Шрифт:
Он ударил ее еще раз, и она застонала. Ее ноги дернулись под мятым зеленым платьем, этим мертвым драконом, обвившим ее тело.
– Я не слышу мальчиков, – безжизненным голосом произнесла она. Похоже, она растеряла весь свой пыл.
– Проси прошения.
– Я тебя прощаю, – прошептала она, глядя на него широко раскрытыми блестящими глазами.
Подняв ружье, он прицелился ей в голову. Она равнодушно смотрела на дуло, словно ей было уже все равно. Это привело его в возбуждение.
– Можешь сколько угодно повторять, что ты меня прощаешь, но Бог все равно на моей стороне. Ты заслужила Божью кару. Вот почему ты здесь. Поняла? Сама виновата. Ты навлекла на себя гнев Господа. Делай, как я говорю! Проси прощения!
Бесшумно двигаясь в темноте, он отошел от нее и встал в дверном проеме, глядя на свою жертву. Поверженный зеленый дракон слегка шевелился под дуновением теплого ветерка, проникавшего в комнату через разбитое окно. Оно выходило на запад, и в лучах заходящего солнца зеленый дракон светился, как драгоценный изумруд. Но сейчас было темно, дракон казался черной безжизненной тряпкой, брошенной на пол. Он был мертв и безобразен, и все это по ее вине.
Свин посмотрел на ее бледное рыхлое тело, покрытое сыпью и следами укусов насекомых. Его зловонный запах чувствовался даже в коридоре. Когда она двигалась, мертвый зеленый дракон тоже слегка шевелился. Его приводила в ярость мысль, что плененный им дракон оказался лишь оболочкой для ее тела. Он обманулся. И все по ее вине. Это она все так подстроила. Во всем виновата она.
– Проси прощения!
– Я тебя прощаю.
Она по-прежнему смотрела на него широко раскрытыми блестящими глазами.
– Ты, наверно, догадываешься, что сейчас произойдет? – спросил он.
Она чуть шевельнула губами.
– Или не догадываешься?
Он смотрел на это жалкое, отвратительное существо, распростертое на грязном матрасе, и чувствовал в груди холод, спокойный равнодушный холод, словно все его чувства умерли, как этот зеленый дракон.
– Думаю, что не догадываешься.
Он взвел курок, и его щелчок гулко разнесся полому.
– Вставай, – скомандовал он.
– Я тебя прощаю, – беззвучно произнесла она, не спуская с него подернутых слезами глаз.
Услышав, как хлопнула входная дверь, Свин удивленно отступил в коридор.
– Ты здесь? – крикнул он в темноту.
Опустив ружье, он пошел в переднюю часть дома. Сердце у него учащенно забилось. Он не ожидал, что она сегодня придет.
– Я же не велела тебе этого делать, – послышался ее голос, голос Бога. – Ты должен делать только то, что я тебе велю.
Через секунду она материализовалась, и ее темный силуэт подплыл к нему в темноте. Такая красивая и всемогущая. Он любил ее и уже не мог без нее обойтись.
– Чем ты здесь занимаешься? – спросила она.
– Она до сих пор не попросила прошения.
– Еще не время. Ты не забыл принести краску?
– Она в машине. Осталась там с прошлого раза.
– Принеси. Надо сначала все подготовить. А ты теряешь голову и творишь неведомо что. Ты же знаешь, что нужно делать. Не огорчай меня.
Она подплыла ближе. Коэффициент умственного развития у нее не меньше ста пятидесяти.
– У нас осталось мало времени, – заметил Свин.
– Ну что бы ты делал без меня? Не огорчай меня больше.
Глава 42
Доктор Селф сидела за письменным столом, ее взгляд скользил по поверхности бассейна. В среду утром она приезжала на студию для подготовки к выступлению. Сейчас она говорила по телефону, и, если бы ее не поджимало время, разговор этот доставил бы ей величайшее наслаждение – по причинам, о которых она предпочла бы умолчать.
– Не могу сказать вам точно, – решительно произнесла она.
– Нет никаких сомнений, что это вы прописали Дэвиду Лаку риталин гидрохлорид.
Доктор Селф невольно вспомнила Марино и все, что он говорил о Скарпетте. Но ее не так-то просто обескуражить. Сейчас она чувствовала неоспоримое превосходство над этой женщиной, которую видела лишь однажды, но слухи о которой доходили до нее постоянно.
– По десять миллиграммов три раза в день, – настаивала Скарпетта.
Голос у нее был усталый и какой-то подавленный. Возможно, она нуждалась в помощи доктора Селф, которую, кажется, та уже предлагала ей, когда в июне они встретились на обеде, устроенном академией в честь прославленной докторши.