Моркасл отвел глаза от зарезанного карлика, стараясь смотреть туда, куда смотрит жандарм. Почти все стены были в кровавых отпечатках ладоней, которые отлично можно было разглядеть на фоне побелки. Большинство отпечатков были маленькими, но некоторые соответствовали размеру ладони нормального взрослого человека. Моркасл заметил, что на всех них не хватало указательного пальца.

Потом он перевел глаза на пропитавшиеся кровью покрывала, валявшиеся возле кровати. На одной из простыней он заметил кровавый след ноги, превышавший по размеру его собственный, рядом был знакомый четырехпалый отпечаток руки. В центре следа лежали два кусочки дерева, а сам отпечаток был слегка присыпан коричневатой пудрой. Когда жандарм перешел в другую часть вагончика, Моркасл отошел от двери и потрогал пудру. Порошок был тонким, нежным и похожим на муку.

– Назад! – скомандовал жандарм, грубо наступая ногой на это самое место.

Моркасл отскочил, видя, как порошок пропадает под ботинком офицера. Глаза его сами собой расширились, и он попытался остановить полицейского:

– Вы только что испортили…

– Кто ты такой, чтобы указывать мне, что делать? – буркнул жандарм. Покачав головой, он склонился над недвижным телом. Нос его тут же с отвращением сморщился, учуяв тошнотворный запах крови. Тело было уродливым, руки сжаты в маленькие кулачки, а глаза широко открыты. Широкий клинок порезал губы карлика и алые полоски как бы добавляли ему широты улыбки с каждой стороны рта. Сталь клинка была прекрасно отполирована, но наверху у самой рукоятки можно было рассмотреть сетку странных царапин. Жандарм внимательно осмотрел конец шпаги, торчащий из живота карлика. Там тоже было несколько непонятных зарубок-царапин.

– Недавно точили, – буркнул офицер, помечая что-то в своем блокноте. Вынув из кармана носовой платок, он обернул руку и перевернул тело на бок.

У основания черепа карлика виднелся ровный и аккуратный кружок срезанной кожи величиной с десятипенсовик. Ссадина не была похожа на случайный след борьбы. Офицер снова перевернул тело на спину, достал ручку и записал что-то.

Закончив осмотр и повернувшись на каблуках, жандарм направился к выходу из вагончика.

– Смерть наступила вследствие случайного съедения шпаги, – сухо заметил он.

Моркасл потрясенно смотрел, как офицер проходит мимо него к дверям.

– Что? – крикнул он, кидаясь вслед за ним. – Вы не можете отрицать, что это убийство.

– Уроды пытаются стать детективами, – с отвращением буркнул жандарм, аккуратно укладывал в карман блокнот и направляясь дальше.

– А как вы объясните круглый порез на затылке?

– Стукнулся головой о спинку кровати, когда заглотнул шпагу. – Зацепив ногой ведро с водой для лошадей, жандарм опрокинул его. – Убийства не было. Это несчастный случай.

– А как же отпечатки пальцев? Следы ног? Как же свидетельница? – выкрикивал Моркасл, побагровев от возмущения.

Жандарм остановился и резко развернулся к нему.

– Свидетельница? Слепая да к тому же женщина!? Жертва? Шпагоглотатель, который умер, проглотив шпагу?! Место преступления? Проходной двор, по которому прошествовал целый парад уродов?! И какие выводы я должен сделать?

– Вы не понимаете… – начал Моркасл, но жест жандарма оборвал его слова.

– Больше ни слова! – гаркнул офицер. Двумя большими шагами он достиг выхода из вагончика, схватил второе ведро и выплеснул его на окровавленную стену. Раздался громкий звук, кругом разлетелась вода, намочившая даже тело на кровати. Отпечатки ладони исчезли, на пол хлынули, устремляясь к порогу, розовые потоки. Толпа у дверей отступила, когда мутная красноватая жидкость добралась до их ног.

– Думаю, вам лучше засучить рукава, – прорычал жандарм артистам, которые при его появлении опасливо попятились назад. – Придется хорошенько убрать помещение, прежде чем женщина сможет вернуться домой.

– Какой прок от такого механизма без умелого палача? – с игривым смешком спросил Моркасл у толпы, указывая на гильотину, стоящую рядом с ним. – Уверен, что один из вас с удовольствием казнит меня!

Зрители голодными взглядами пялились на стальное острие ножа и, крича, тянули руки. Моркаслу это не слишком нравилось, ему не хотелось, чтобы его палач занимался бы делом с таким удовольствием и готовностью.

– Ну-ка посмотрим! – воскликнул он. – У кого из вас самый острый глаз?

Крики удвоились, а на дорожке появились попечители Карнавала, явно направлявшиеся к сцене, на которой выступал Моркасл. Мальчик, сидевший на высокой бочке у входа, вскочил.

– Пожалуйста, мадам! Прошу вас, мсье! – забормотал он, угодливо кланяясь в надежде разжиться лишней монеткой. Люди тут же полезли в карманы, стараясь в сгущающихся сумерках не ошибиться и не бросить больше десяти пенсов. Гнилые зубы мальчишки казались желтыми в слабом свете, он широко, но механически улыбался, благодаря за каждую подачку. Заплатив, попечители двинулись вперед, расталкивая зрителей, чтобы оказаться поближе к поблескивающей смертью машине.

Моркасл с отвращением улыбнулся, подходя к гильотине и касаясь стального лезвия холодной рукой.

– Нужен очень острый глаз, чтобы управлять этой хитрой штуковиной.

Он отпустил рычаг, и нож упал, громко ударив по стальному основанию. Красный шарф, лежавший на плахе, распался на две половинки, а толпа с тихим стоном отпрянула от сцены. Моркасл взял обе половинки шарфа и с глубоким поклоном протянул их попечителям.

– Чистый удар, – заметил он, когда алая ткань выпала из рук одного из богатеев и скользнула на землю, как кровавая змея.