– Значит, все это Рашид Касимов! Кроме него, никто не мог такого организовать. Я размажу его по стене. Расскажу о его махинациях таким людям, что они оставят от него мокрое место.

– Подожди, – прервал его Потапенко, – у нас, кажется, обнаружилось какое-то несовпадение.

– Я ему покажу, – бормотал Мясников, – он еще не знает, с кем связался. Если я только позвоню и расскажу владельцам денег, что он хочет с ними сделать, его разрежут на кусочки. И всех его людей – тоже.

– Это не его люди забрали портфель, – перебил Потапенко.

– Что? – не понял банкир.

– Это не его люди забрали портфель, – четко выговаривая, повторил Потапенко.

– Ну да, правильно. Это сделали люди Хайфулина.

– Это не их люди забрали портфель, – снова возразил Потапенко.

– Ничего не понимаю, – растерянно взглянул на начальника службы безопасности Мясников, – как это не они? А этот парень?

– Им приказали только забрать портфель, – напомнил Потапенко. – Я знаю Хайфулина. Да и Рашид Касимов совсем не дурак. Зачем им нападать на нашего сотрудника? Зачем грохать по голове, рискуя убить и наверняка зная, что теперь он ни при каких обстоятельствах в Цюрих уже не поедет.

– Но ведь это только они знали о поездке наших сотрудников в Цюрих, – напомнил Мясников, все еще не успокоившийся.

– Правильно, – кивнул рассудительный Потапенко, – но зачем им отправлять в больницу Мальчикова? Не лучше ли просто забрать его документы, что они и собирались сделать. А вдруг в портфеле Игната Мальчикова ничего не будет, что и оказалось на самом деле. Зачем сразу бить его по голове? Это только в том случае, если они не хотят, чтобы Мальчиков летел в Швейцарию. Может, они уже сами перевели деньги?

– Нет, – твердо сказал Мясников, – деньгами занимался наш банк. Они все еще там, в Швейцарии.

– Тогда зачем Касимову отправлять в больницу нашего сотрудника? И вообще, зачем ему портфель Мальчикова? Может, деньги все-таки уже не там?

В голосе Потапенко появились какие-то следовательские нотки, и Мясников изумленно посмотрел на него.

– Ты меня подозреваешь?

– Я просто спрашиваю.

– Нет, ты не просто спрашиваешь. Ты меня подозреваешь.

– Я хочу знать, что происходит. И мне совершенно ясно, что люди Хайфулина не стали бы бить по голове нашего сотрудника, если деньги все еще находятся в швейцарском банке.

– Откуда ты знаешь о деньгах? – вдруг вспомнил Мясников.

– У меня должность такая, – засмеялся Потапенко, – я про все должен знать.

– Думаешь, там был еще кто-то третий? – наконец понял банкир.

– Точно. И этот «третий» не хотел, чтобы Мальчиков летел в Швейцарию. Точно так же, как не хотел пускать туда и нашего Кондакова. Ты не знаешь, кто бы это мог быть?

Мясников закрыл глаза. – Проклятые деньги, – прохрипел он, – начинаешь подозревать кого угодно. Никому нельзя верить.

– Вот это правильно, – кивнул Потапенко, – когда речь идет об очень больших деньгах, нельзя доверять никому. А мне можно. Ведь я обязан обеспечивать твою безопасность.

– Кончай валять дурака, – сказал банкир, – нужно срочно найти этого подлеца Рашида и поговорить с ним откровенно. Дело слишком важное, чтобы тянуть.

– У вас мало времени? – понял Потапенко.

Мясников посмотрел на него. Его старый знакомый оказался слишком опытным человеком, чтобы от него что-то скрывать.

– У нас мало времени, – кивнул он, выделяя второе слово.

Конечно, в Москву я поехал не ради удобства «главного мясника». К этому времени возникло несколько вопросов, которые мне нужно было разрешить именно в столице. Лететь самолетом я не хотел. Пришлось ехать поездом. Господи, что случилось с Россией? Даже в фирменных вагонах пассажиры запираются на ночь, опасаясь грабежей, спят по очереди, дежурят. Или беспробудно пьют, уже не опасаясь никого и ничего.

Только не нужно меня убеждать, что пьянка была всегда. Была. Но не такая. Раньше пили с удовольствием, расслаблялись, весело проводили время, отводили душу. Сейчас пьют с надрывом, с ожесточением. А как только выпьют, сразу звереют.

В общем, спать мне не дали, но, к счастью, особо крутые рэкетиры в вагоне не появлялись. А ввалившиеся трое юнцов скорее брали на испуг, бешено вращая глазами и утверждая, что являются «санитарами» зоны.

Мой сосед по купе, рисковый мужик лет пятидесяти, послал их подальше, да таким отборным матом, что я просто ошалел от удовольствия. А когда один из юнцов стал доставать свой ножичек, он выхватил такую «пушку», что этих доморощенных рэкетиров и след простыл. Мужик убрал свое оружие и, весело подмигнув мне, предложил выпить.