– Властелин, – в дверном проеме возник слуга, – пришли Терр-Розе и Дракула.

– Пусть войдут. А ты, – он посмотрел на дочь, – иди к себе, и прошу тебя, подумай, просто посиди и подумай.

Анаис поднялась из-за стола. Она была благодарна приходу старого вампира и какой-то незнакомки, потому что, еще немного, и она прямо сказала бы Георгу, что не собирается становиться проходить Коронацию и Принцессой Марса.

– Это хрусталь или стекло? – шепотом спросила Терр-Розе у Дракулы, когда они вошли в Залу.

– Ни то и ни другое, это бриллианты.

– Где именно?

– Везде. Все что ты видишь: пол, статуи, колонны, потолок, столы, люстры – все бриллиантовое.

– Но ведь таких огромных бриллиантов не бывает.

– Бывает. Ты забыла о метеоритах, по слухам сюда ушло почти два алмазных метеорита или что-то около того… Доброе утро, Владыка, – он поклонился сидящему за столом Повелителю. – Хорошо отдохнули?

– Плохо, – отрезал Георг, глядя куда-то поверх голов вошедших.

– Доброе утро, – расцвела улыбкой Терр-Розе, и взгляд Патриция немного смягчился.

– Рад вас видеть. Хорошо отдохнули?

– О, да, спасибо, превосходно.

– Чтобы вы предпочли на завтрак, Терр-Розе? Присаживайтесь, – он указал на кресло по левую руку.

– На ваш вкус, Владыка, я знаю, что он безупречен.

Терр-Розе выглядела так свежо и очаровательно, что невозможно было и предположить, что она не спала всю ночь.

– Прибыл Палач! – доложил слуга и добавил: – А так же, по личному приглашению Владыки, прибыл Сократ!

У Дракулы с Терр-Розе окаменели лица, когда вслед за Палачом в Залу вошел толстяк в неуместно пестрой для Дворца рубахе и мятых зеленых штанах.

Анаис не обращала внимания, куда идет, пока не очутилась на одном из малых балконов. Облокотившись на балюстраду, она посмотрела вниз. В тишине, в безветрии замерли строгие кроны. Вдалеке чернели крошечные фигурки садовников. В душе было тяжело и пусто. Девушка даже не подозревала, что пустота может быть такой тяжелой.

К завершению завтрака, Патриций предложил Терр-Розе оставаться во Дворце столько, сколько ей захочется, а Сократу – должность второго помощника управляющего Дворцом. Разумеется, от столь великодушных предложений никто не посмел отказаться.

Вернувшись в свои покои, Анаис, некоторое время ходила из комнаты в комнату. Ее знобило от предчувствия чего-то надвигающегося и неминуемого. Избавиться от этого ощущения никак не получалось, девушка вызвала слугу и попросила принести горячего питья.

Ожидая его, Анаис неподвижно стояла в холле, рассматривая деревянную мозаику на полу. Ее тонкое лицо в обрамлении выбившихся из-под сеточки золотистых локонов застыло бледной маской, в прорезях которой покачивались потемневшие сине-зеленые озерца.

Патриций притворил дверь кабинета и с добрую минуту стоял на пороге, слушая тишину, вдыхая запах, присущий только кабинетной атмосфере. Затем подошел к окну и посмотрел в Парк. Полутораметровой толщины хрустальное стекло, занимавшее всю стену, было настолько прозрачным, что казалось, его вовсе нет. Глядя на стоящее в зените солнце, Георг дышал глубоко, размеренно, надеясь хотя бы ослабить подступающее. Но, невидимые ледяные пальцы уже коснулись, ощупали его горло, тупая боль уже вгрызлась в сердце. Скрипнув зубами, он сжал руку в кулак так, что побелели костяшки пальцев и, что было сил, ударил оконный хрусталь.

Мелькнул день, прошелестела ночь и под утро, зная привычку Георга курить иногда перед рассветом на ступенях Центральной Лестницы, Анаис спустилась заблаговременно и спряталась за верхней колонной. Георг появился, как только темное небо стало наливаться тяжелым багровым светом. Одетый в тонкую домашнюю одежду, Патриций спустился вниз и встал на краю последней ступени.

– Что ты хотела спросить, Анаис? – Георг выдохнул дым, наблюдая, как по Парку начинают расползаться причудливые тени.

– Кем я была до того, как стала вашей дочерью?

Девушка вышла из-за колонны.

– Почему ты решила, что когда-то не была ею?

Листва замерла, будто нарисованная, светлеющий с каждой минутой воздух, цвета сигарного пепла, расслоился туманными волокнами.

– Я всегда была вашей дочерью? Веками?..

– Ты всегда была маленькой девочкой, неспособной вырасти, а может, и не желающей сделать это.

– Все дети злы безотчетно и самозабвенно…

– Так что же ты хочешь, Анаис?