– Наверняка так называемые старшины предполагали, что вы захотите ознакомиться с информационными файлами. И приняли меры предосторожности. Но все же вам стоит попытаться. Из меня, к сожалению, в этом деле плохой помощник. Старые мои мозги не приспособлены для общения с компьютерами. Да и пальцы тоже. Но в доме на Амелия-стрит есть компьютерный модем с телефоном. Он принадлежит Моне Мэйфейр. Она сказала, что с радостью предоставит его в ваше полное распоряжение. Говорит, вы сами во всем разберетесь. Кстати, Мона просила передать вам, что компьютер работает в DOS. Вам это о чем-нибудь говорит?

– Еще бы, – усмехнулся Юрий. – В ваших устах это сочетание букв звучит как имя какого-нибудь божества друидов. На самом деле это всего лишь обозначение операционной системы компьютера, совместимой с IBM.

– Еще Мона сказала, что оставила вам инструкции относительно содержания жесткого диска. Но вы можете войти в директорию и увидеть все своими глазами. Что касается ее собственных файлов, то доступ к ним закрыт.

– Это вполне понятно, – пожал плечами Юрий. – Обещаю, что не буду пытаться взламывать файлы Моны.

– Но во все другие файлы вы можете входить беспрепятственно. Так просила передать Мона.

– Превосходно.

– В фирме «Мэйфейр и Мэйфейр» несколько десятков компьютеров, – сказал Эрон. – Но я думаю, что у Моны самый лучший. И уж наверняка самый современный.

Юрий кивнул.

– Думаю, мне стоит приступить к работе немедленно. – Он отхлебнул последний глоток ароматного крепкого кофе. О Моне он вспоминал с какой-то необычной теплотой. – А потом мы с вами поговорим.

– Непременно.

Вот только разговор наверняка будет не из приятных, промелькнуло в голове у Юрия. Слишком много на них свалилось тревожных известий. Юрий ощущал, как: над ним нависла мрачная туча, – туча, готовая поглотить его полностью. Нечто подобное он испытывал лишь в детстве, когда умерла его мать, и он оказался у цыган. Для них он был чужим. В этом мире ему все чужие. За исключением Эрона и нескольких милых людей из этого семейства. В первую очередь Моны, к которой он, похоже, успел привязаться слишком сильно.

Сегодня Юрий уже имел возможность пообщаться с Моной – за завтраком в доме на Амелия-стрит. Она сидела за столом в окружении многочисленных родственников и с аппетитом поглощала кукурузные хлопья с молоком – излюбленный американский завтрак. Судя по всему, девочка была рада возможности поговорить с Юрием. Она буквально засыпала его вопросами, да и сама болтала без умолку, перескакивая с одной темы на другую. При этом она успела покончить с хлопьями и съесть огромное яблоко, оставив от него лишь несколько семечек.

Вся семья просто с ума сходит, узнав, что она будет преемницей наследия, сообщила Мона. Целый рой родственников так и вертится вокруг нее. Бедняжки – они так стараются ей угодить, разве что не просят о великой чести поцеловать ее кольцо. Впрочем, со смехом добавила Мона, она, к сожалению, не носит колец.

Неожиданно став серьезной, Мона заметила.

– Не понимаю, как это мы можем рассуждать о наследии, пока Роуан еще жива?

На это Рэндалл, грузный, оплывший старик с множеством подбородков, тоже сидевший в кухне, заявил:

– Дорогая, жива Роуан или нет, не имеет значения. Так или иначе, она уже никогда не сможет родить. Не сможет произвести на свет дочь.

Судя по выражению лица Моны, эти простые слова ее поразили.

– Да, конечно, – прошептала она, потупившись.

– А вы хотите вступить во владение наследием? – едва слышно прошептал Юрий.

Удержаться от этого рискованного вопроса было невозможно. Мона, растерянная, внезапно утратившая свою легкомысленную болтливость, сидела так близко и смотрела прямо ему в глаза. В ответ она расхохоталась. Но в этом смехе не было ничего пренебрежительного или издевательского. Смеясь, она становилась еще красивее.

– Райен все объяснит тебе, Мона, – сказал один из неизвестных Юрию молодых людей, которые во множестве толклись в доме. – Но ты сама можешь в любое время ознакомиться с документами относительно легата.

Смех Моны стих. На лицо ее словно упала тень.

– Знаете, есть одна пословица… – сказала она. – Или, может, это изречение святого Франциска Ассизского – точно не помню. По словам Старухи Эвелин, это изречение часто повторял дядюшка Джулиен. И мама тоже. Звучит оно, кажется, так: «Бойся своих желаний, ибо они исполнимы». Или что-то в этом роде.