И тут, подчинившись внезапному порыву, я поведал настоятелю всю свою историю.

Я расхаживал взад-вперед по кабинету настоятеля и говорил без умолку. Пытаясь не сбиться на музыкальный речитатив, я открыл все жуткие подробности, связанные с моим появлением на свет. Рассказал о странном человеке из Голландии, который следил за мной на протяжении многих лет. Рассказал о своем отце, о старом лаэрде, главе клана, о святом Эшлере, изображенном в витражном окне собора. И разумеется, я не утаил пророчества священника из Доннелейта, который сказал мне: «Ты – Эшлер, вновь явившийся в этот мир. Ты можешь стать святым».

Я полагал, что признания мои отец-настоятель встретит снисходительной или недоверчивой улыбкой. Ведь рассмеялся же старый священник, узнав на исповеди, что я стал причиной смерти четырех женщин.

Однако, когда я закончил свой рассказ, настоятель молчал точно громом пораженный. Молчание его длилось довольно долго. Наконец он позвонил в колокольчик, призывая своего помощника. Молодой монах незамедлительно вошел в кабинет.

– Ты можешь сказать тому шотландцу, что теперь он может войти сюда, – распорядился настоятель.

– Шотландцу? – не понял я. – О ком вы говорите, святой отец?

– О человеке, который прибыл из Шотландии, для того чтобы забрать тебя с собой, – сообщил настоятель. – Он здесь уже несколько дней, но мы не позволяли ему с тобой встретиться. Думали, что его рассказы – ложь. Но ты подтвердил справедливость его слов. Он – твой брат. Твой отец послал его сюда. Так он сказал, и теперь я верю, что это правда.

Это неожиданное известие застигло меня врасплох. Только тут я понял, как сильно мне хотелось, чтобы настоятель не принял моей истории всерьез. Направляясь к нему, я надеялся, он заверит меня, что все это – не более чем фантазии, внушенные дьяволом, пустые выдумки, которые следует выбросить из головы.

– Приведи ко мне младшего сына лаэрда, – повторил отец-настоятель, и монах, неслышно ступая, удалился прочь.

Я ощущал себя зверем, попавшим в западню. Взгляд мой невольно устремился к окну, словно я рассчитывал убежать.

Больше всего я боялся, что посланником моего отца окажется загадочный и зловещий голландец. Нет, нет, твердил я про себя, этого не может быть. Господь слишком милосерден, чтобы это допустить. Он не позволит дьяволу утащить меня прямиком в ад. Закрыв глаза, я почувствовал, как одержимая тоской душа моя мечется внутри тела. Кто осмелился утверждать, что у меня нет души?

Наконец в комнату вошел высокий рыжеволосый человек. По диковинному наряду деревенской работы в нем нетрудно было узнать шотландца. На нем красовались традиционная юбка из клетчатой ткани, куртка из плохо выделанной шкуры и грубые кожаные башмаки. По сравнению с изысканными и изящными итальянцами, которые обыкновенно расхаживали в узких штанах и рубашках из тонкой материи, он выглядел настоящим дикарем. В рыжих его волосах мелькали каштановые пряди, глаза были темными, почти черными. Едва взглянув на вошедшего, я понял, что уже встречал его прежде, но не мог вспомнить когда и где.

Внезапно память моя прояснилась… Я увидел замок, очаг, горящее в нем рождественское полено. Несколько человек, стоя у огня, дожидаются приказа главы клана. «Сожгите его!» – раздается полный ненависти голос. Да, эти люди намеревались бросить меня в огонь, и он был одним из них. Однако он слишком молод, чтобы принимать участие в столь давнем событии.

– Эшлер! – проговорил посланец осипшим от волнения голосом. – Эшлер, я приехал за тобой. Ты нужен нам. Наш отец ныне стал главой клана, и ты должен вернуться домой.

Сказав это, он упал на колени и поцеловал мою руку.

– Не надо, – сказал я, мягко отнимая руку. – Я не достоин подобных почестей. Я лишь орудие в руках Господа. Давай лучше обнимемся, а после расскажи, почему у вас возникла нужда во мне.

– Я твой брат, – сообщил он, заключая меня в объятия. – Эшлер, наш собор по-прежнему стоит на своем месте. По милости Господа жизнь в нашей долине до сей поры текла мирно и спокойно. Однако благополучие наше непрочно. Еретики грозятся захватить нашу землю еще до Рождества. Они исполнены нечестивого желания разрушить католические храмы. В своем ослеплении они называют нас язычниками, колдунами и вероотступниками. Ты должен помочь нам отстоять истинную веру. Для Англии и Шотландии наступили тяжелые времена. Там вновь текут реки крови.

В течение долгих, очень долгих мгновений я не сводил с него глаз. Потом перевел взгляд на отца-настоятеля, который наблюдал за нашей встречей с нескрываемым волнением. Что до монаха-помощника, то он был так захвачен происходящим, словно действительно увидел святого. Итак, еретики вновь подняли головы, подумал я. И по своему обыкновению они поносят ревнителей истинной веры бранными словами, которые куда больше подходят им самим.

Таинственный голландец, что бродил у стен монастыря, выжидая и высматривая, вновь пришел мне на ум. Возможно, все это его происки. Но нет, прочь беспочвенные подозрения! Без сомнения, передо мной сын моего отца. Фамильное сходство слишком очевидно. И значит, его рассказ заслуживает доверия.