— Ну видел я его, видел, — правдиво и без энтузиазма признался он. Ну нормальный он мужик… Лысый, как все эти самые… Что тут рассказывать?

Из прохода поднялся худенький парень.

— Ты не понтуйся, старый, — посоветовал он. — Ты как есть перед пацанами говори. Ты знаешь, кто по натуре пионеры? Это такие пацаны, которые над всеми пацанами пацаны, усек? Скажи хоть, где видал пахана. Колись, не в падлу.

Хлопец потянулся за выкидухой, но не выдержал и упал в проход.

— Да в гробу я вашего Ленина видал, — честно заявил Гегемоныч.

Из-под первой парты выскочил переодетый гебист и огрел бедолагу оглоблей по темечку. Чтоб, значит, не развращал красную молодежь. Мало кого он еще в гробу видел, за всеми не уследишь.

(Говорят, жил человек, у которого на груди была татуировка: изображение отца в гробу с надписью «Там я тебя видал». Папа был еще жив. Таким образом сын отомстил ему за плохое обращение в детстве.)

Гегемоныч все отрицал, даже то, что работает на Америку. Дурачина хотел сказать, что видел Ленина один раз, да и то мельком, в Мавзолее. Но слово не воробей — вылетит, хрен поймаешь.

Его приговорили к пожизненному труду, круглый день и без опохмелки. Пару месяцев он помучился, но начальство не смогло терпеть его стон и вовремя назюкало местных. Нарком Эдуард самолично дал разрешение. С гиком и уханьем удальцы забили его камнями. До смерти. И похоронили.

На табличке написали, кто именно здесь зарыт, а рядом каждый чиркнул свое мнение об этом удивительеом человеке. Местных телок, девок и комсомолок до сих пор охватывает стыдоба, когда они шастают мимо могилы, глядючи на всю эту срамоту.

P.S. Братки, вы меня извиняйте, если я коряво пишу. У нас в Красных Мормонах все такие, не я один. Был вот только один Гегемоныч, рубаха-коммунар, аж самого Ленина видел. Вот он подлинный Человечище, хоть и гад. Так и того порешили. Мы, дураки, надеялись после его кончины зажить лучше и веселее. Хрен-та! На то мы и живем в Красных Мормонах…

В январе он становился сторожем большого синего туалета на окраинной площади. Судьба, конечно, незавидная. В ней обязаны со временем найтись свои прелести, как же без них, — но в целом участь хреновая. Зато, как всем понятно, по справедливости. А год назад он трудился в полиции. Ничего привлекательного. Например, ему пришлось подавлять антинародные выступления.

До сих пор мерзостно вспоминать. Но кто-то должен подавлять антинародные выступления?

Они жили в демократической и свободной стране, но антинародные силы в ней, разумеется, имелись. Антинародные силы обычно есть везде, даже там, где и народа-то нет, антинародные силы всегда присутствуют: на вершине Эвереста, и в Арктике, и в пустыне Гоби, и в пустыне Сахара, и там, куда рухнул Тунгусский метеорит — там-то особенно, там их, как грязи, а уж на Луне-то, сколько этих козлов на Луне! Этих тварей только поискать… Они водятся в доменных печах, они заседают в жерлах вулканов, в канализационных трубах у них проходят симпозиумы, на Сириусе у них кузница кадров, в Кремле у них явочная квартира, на Капитолийском холме притон, в Ватикане бордель, а в сибирской тайге проходят боевые учения. Они обитают в каждой кухне, прячутся на компьютерных дисках и вплотную подбираются к Шамбале. Они внедрены в масонские ложи и революционные кружки, в стада диких мустангов и в обезяньи стаи. Они держат резидентов в каждом термитнике, а в каждом улье у них завербованная пчела. Зайдешь в хлев, а там они. Хочешь подняться на трибуну, а там они. Хочешь справить нужду, а них в сортире идет заседание, и тебя туда не пускают.

Антинародные силы хуже крыс. С крысами можно найти общий язык, сесть за стол переговоров, подмахнуть двусторонние соглашения. Крысы не люди, но они нас понимают, они готовы на компромисс, они сами в глубине души хотят двусторонней договоренности. Подлинно антинародные силы всегда бескомпромиссны.

Если б не эти вонючие сучкоплюи, на всей земле давно установилось бы Счастье. Но они есть, и нам никуда не деться. Это факт. И пока будут они, на Земле никогда не наступит долгожданное Счастье. Добро не одолеет зло и справедливость не восторжествует, и будут нищие духом, и будут страдающие за правду, а Царствия Небесного не будет. А если вдруг такое объявится, его все равно оккупируют антинародные силы, займут тепленькие места под ласковым райским солнышком, и будут себе поплевывать в божкины кущи. Нет, не нужно Царствие Небесное — все равно народу не достанется.

Так вот, в его родной стране антинародные силы совершенно не скрывали себя. Страна, как мы помним, была на редкость демократическая, поэтому антинародным силам жилось там вольготней некуда. И собирались подонки на свои антинародные митинги. Злостные сборища требовалось разгонять, не нарушая конституционных прав граждан. Это выглядело так: у ребят отбирали табельное оружие, выдавали цветы и бросали в людское море на растерзание.

Ох и лютовала толпа! Люди не принимали цветов, злобно шурились на охрану правопорядка и грязновато ругались в лицо несчастным. Полиция стонала, но работала, выполняя нелегкий долг.

Единственным оружием бедняг было Слово.

«Круговорот людей — высшее достижение демократии, самое прогрессивное из всего того, что мы поимели, самое-отсамое, самее некуда, это же нефальшивое Равенство, единственно нефальшивое Равенство на земле», — доказывал он врагу людей в рваных джинсах, а тот похохатывал, негодяй… «Ты не прав, папаша, — отвечал он с корявой ухмылочкой. — Тебя, наверное, сильно обманули в детстве, признайся, что обманули, а? Иди, родной, просветись. Дерьмо твой круговорот.» И выплевывал жевачку аккуратно на его красивые погоны. Он скрипел зубами, вращал глазами, мысленно оплакивал новенькую форму и продолжал гнуть свое…