Первое, что бросается в глаза — это содержание требований. Характерно, что значительная часть забастовок не выставляет требования о наградных (Нобель, Мотовилиха, Молот, Мирзоевы, Адамовы и т. д.). Там же, где выставляются наградные, рабочие стараются отодвинуть их в конец своих требований, стыдясь бороться за один только “бешкеш” (Питоев и т. д.). Очевидно, происходит серьезная ломка старых бешкешных предрассудков. “Бешкеш” начинает падать в глазах рабочих. От мелкобуржуазных требований (наградных) рабочие переходят к требованиям пролетарским: удаление наиболее дерзких администраторов (Нобель, Молот, Адамовы), обратный прием уволенных товарищей (Мирзоев), расширение прав промыслово-заводской комиссии (Нобель, Мирзоев). В этом отношении особенно интересна забастовка мирзоевцев. [61] Они требуют признания комиссии и обратного принятия уволенных товарищей, как гарантии в том, что впредь фирма не будет рассчитывать ни одного из рабочих без согласия комиссии. Забастовка продолжается уже две недели и ведется с редким единодушием. Надо видеть этих рабочих, надо знать, с какой гордостью они говорят: “мы боремся не из-за наградных или полотенца с мылом, а за права и честь рабочей комиссии”, — надо, я говорю, знать все это, чтобы понять, какая перемена произошла в головах рабочих.

Второй особенностью последних забастовок является пробуждение и активность промысловой массы. Дело в том, что до сих пор промысловым рабочим приходилось идти за мастеровыми, шли они за ними не всегда охотно, а самостоятельно подымались только за наградные. При этом существовала у них некоторая вражда к мастеровым, подогревавшаяся провокаторско — бешкешной политикой нефтепромышленников (Биби-Эйбатское общество в прошлом году, Лапшин недавно), Последние забастовки показывают, что пассивность промысловых рабочих отходит в прошлое. Забастовку у Нобеля (январь) подняли они, ведя за собой мастеровых; забастовка у Мирзоева (февраль) одухотворяется теми же промысловыми. Само собой понятно, что с пробуждением активности промысловых падает и вражда к мастеровым. Промысловые начинают идти рука об руку с мастеровыми.

Еще более интересна третья особенность — дружеское отношение бастующих к нашему союзу и, вообще, сравнительно организованное ведение забастовок. Прежде всего характерно отсутствие тридцатиаршинных требований, мешающих успешному ведению дела (вспомните Каспийское товарищество в прошлом году), — теперь выставляется только несколько важных требований, могущих сплотить массу (Кобель, Мирзоевы, Мотовилиха, Молот, Адамовы). Во-вторых — почти ни одна из этих забастовок не проходит без активного вмешательства союза: рабочие считают необходимым приглашать представителей союза (Кокорев, Мебель, молотовцы, Мирзоевы и пр.). Старое противопоставление промысловых и заводских комиссий союзу отходит в область прошлого. На союз начинают смотреть как на свое родное детище. Из конкурентов союза промысловые и заводские комиссии начинают превращаться в опору союза. Отсюда большая организованность забастовок последнего времени.

Отсюда же вытекает четвертая особенность — относительная успешность последних забастовок или, вернее, тот факт, что частичные забастовки не так часто и не всегда целиком проваливаются. Мы имеем в виду, прежде всего, кокоревскую забастовку. Мы думаем, что кокоревская забастовка является поворотным пунктом в развитии методов нашей борьбы. Она и некоторые другие забастовки (Питоев, Мотовилиха) показали, что при 1) организованном ведении дела, 2) активном вмешательстве союза, 3) известном упорстве и 4) удачном выборе момента борьбы — частичные забастовки могут быть далеко не безрезультатными. По крайней мере выясняется, что “принципиальные” возгласы “долой частичные забастовки” — рискованный лозунг, не имеющий достаточного оправдания в фактах последнего движения. Наоборот, мы думаем, что при руководстве союза и удачном выборе момента, частичные забастовки могли бы превратиться в очень важный фактор сплочения пролетариата.

Таковы, по нашему мнению, наиболее важные внутренние особенности забастовок последнего времени.

Газета “Гудок” № 21, 2 марта 1908 г.

Подпись: К. Като

Печатается по тексту газеты

Это было не так давно — всего несколько месяцев тому назад — когда наши нефтепромышленники “говорили” об “европейских” отношениях между рабочими и хозяевами.

Они старались тогда держать себя примиренчески. И это понятно: неустанная проповедь “вдумчивого” Рина о божественном происхождении коллективного договора, все усиливавшаяся волна частичных забастовок, виды нефтепромышленников на “урегулирование производства” путем “европейского” совещания, известное давление со стороны властей, — все это настраивало нефтепромышленников именно примиренчески, “европейски”.

— Долой анархию забастовок, — восклицал Рин.

— Да здравствует порядок, — соглашались с ним нефтепромышленники.

И “порядок” как будто водворялся. Количество репрессий со стороны хозяев, по-видимому, сокращалось. Количество забастовок тоже сокращалось. Нефтепромышленники “находили нужным сговориться” (см. “Нефтяное Дело”, декабрь).

Но вот открылась кампания. Рабочие решительно отвергли старое, закулисное совещание. Громадное большинство из них высказалось за совещание с гарантиями. Тем самым рабочие выразили определенное желание всецело использовать совещание, превратить его в оружие организованной, сознательной борьбы.

И что же мы видим?

Не слышно больше речей об “европейских” отношениях. О “видах” “урегулирования производства” — ни слова. “Анархия забастовок” не пугает больше нефтепромышленников — наоборот — они сами толкают рабочих к “анархии”, наступая на них, отбирая завоеванное, рассчитывая передовых товарищей и т. д. и т. д.

Очевидно, нефтепромышленники не находят больше нужным сговориться. Они предпочитают наступать.

Еще на съезде нефтепромышленников, в конце января, открыли они атаку против рабочих. Они зажали рот представителям союзов. Они похоронили вопрос о поселках. Они решили “похерить” вопросы о школах, медицинской помощи и т. д. Они отняли у рабочих право участия в заведывании народными домами.