«Карма», – подумала она.

Они с Ёдоко не сказали друг другу ни слова – ни о том, что случилось, ни о том, что могло случиться во время этого длительного глубокого сна. Ничего, кроме… «прости меня», сказанного несколько минут назад, и «не за что».

– Вы не виновны, Ёдоко-сама, и ничего не случилось, никаких тайных поступков – ничего. А даже если что-то и было – покойся в мире, старая женщина, теперь твоя тайна уйдет вместе с тобой. Она посмотрела на это мертвое лицо, такое хрупкое и торжественное теперь, совсем как у Тайко при его кончине… Он свой вопрос так и не задал. «Карма, что он умер, – подумала она бесстрастно, – Если бы он жил еще десять лет, я стала бы императрицей Китая, а сейчас… сейчас я одна».

– Странно, что вы умерли до того, как я успела пообещать, госпожа… – прошептала Ошиба; запах ладана и смерти окружил ее. – Я бы пообещала, но вы умерли еще до этого… В этом тоже моя карма? Должна ли я выполнить эту просьбу и непроизнесенное обещание? Что мне следует делать? Сын мой, сын мой, я чувствую себя такой беспомощной.

Потом она вспомнила, что сказала Мудрая:

– Думай, как поступил бы Тайко – или Торанага.

Ошиба почувствовала, как в нее вливаются новые силы. Она села и хладнокровно стала готовиться к выполнению обещания.

Во внезапно наступившей тишине Дзиммоко подошла к небольшим воротам в саду и, приблизившись к Блэксорну, поклонилась:

– Анджин-сан, пожалуйста, извините меня, моя хозяйка хочет видеть вас. Если вы немного подождете, я провожу вас.

– Хорошо. Спасибо. – Блэксорн уже давно сидел глубоко задумавшись, но так и не пришел к окончательному ответу на вопрос – что же такое судьба.

Тени становились все длиннее и захватили уже часть двора. Серые подобрались, собираясь идти с ним. Джиммоко подошла к Самиери.

– Прошу меня извинить, капитан, но моя госпожа просит вас все приготовить.

– Где она собирается это сделать?

Служанка указала на площадку перед аркой:

– Там, господин.

Самиери поразился.

– При всех? Не в уединенном месте с несколькими свидетелями? Она сделает это для того, чтобы все видели?

– Да.

– Но, если… если это будет здесь… Ее… ее… А кто у нее будет помощником?

– Она считает, что ей окажет честь господин Кийяма.

– А если он не станет?

– Я не знаю, капитан. Она… она мне не сказала. – Дзиммоко поклонилась, пересекла веранду и снова поклонилась – Киритсубо-сан, моя госпожа говорит, она скоро вернется.

– У нее все хорошо?

– О да. – В голосе Дзиммоко звучала гордость. Кири и остальные успокоились. Услышав разговор с капитаном, они все переполошились.

– Она знает, что все дамы ждут, чтобы поприветствовать ее?

– О да, Киритсубо-сан. Я… я следила и передала ей. Она сказала, что польщена их присутствием и скоро лично поблагодарит их. Пожалуйста, извините меня.

Все следили, как она прошла к воротам, и сделала знак Блэксорну следовать за ней. Серые хотели идти за ним, но Дзиммоко покачала головой и сказала, что ее хозяйка не звала их. Капитан позволил Блэксорну пойти одному. За воротами сада был совершенно другой мир – зеленый и спокойный: солнце освещало верхушки деревьев, щебетали птицы, кормились насекомые, ручей журчал и впадал в пруд с листьями… Но он никак не мог избавиться от мрачного настроения. Дзиммоко остановилась и показала ему на маленький домик для тя-но-ю. Дальше он пошел один. Сняв сандалии, он поднялся по трем ступенькам – пришлось согнуться, чуть ли не встать на колени, чтобы пройти в маленькую зашторенную дверь, и вот он оказался внутри…

– Ты, – сказала Марико.

– Ты, – сказал Блэксорн.

Она стояла на коленях лицом к двери, со свежей косметикой на лице, с малиновыми губами, искусно причесанная, в свежем темно-голубом, с зеленой каймой кимоно с зеленым же, но более светлом оби и тонкой зеленой лентой в волосах.

– Ты красивая.

– И ты. – Робкая улыбка. – Извини, что тебе пришлось такое увидеть.

– Это был мой долг.

– Нет, я не ожидала… не планировала… что будет так много смертей.

– Карма, – Блэксорн заставил себя выйти из транса и перестал говорить по-латыни. – Вы планировали все это уже давно – ваше самоубийство?

– Моя жизнь никогда не была моей собственностью, Анджин-сан. Она всегда принадлежала моему сюзерену и после него – моему господину. Таков наш закон.

– Это плохой закон.

– Да. И нет. – Она оторвала глаза от татами, – Мы будем спорить о вещах, которых нам не изменить?

– Нет. Пожалуйста, извини меня.

– Я люблю тебя, – сказала она по-латыни.

– Да. Теперь я знаю это. И я люблю тебя. Но ты стремишься к смерти, Марико-сан.

– Ты не прав, мой милый. Моя цель – жизнь нашего господина. И твоя жизнь. Мадонна наверняка простит, благословит меня за это, – сейчас пришло время, когда твоя жизнь более важна.