— хотелось ему сказать, — но в облике этой штуковины мне кое-что не нравится. Словом, давайте обойдемся без этой части приключения, если вы не возражаете».

Но мирмикоты все указывали вперед. Выхода у Ричарда не оставалось, и он понимал это. «Что теперь будет со мной? — спрашивал он себя, ступая вперед. — Вещество съест меня? Неужели именно для этого все и затеяли? Не может быть».

Он оглянулся. Мирмикоты не шевельнулись. Глубоко вздохнув, Ричард прошел все десять метров и остановился так, что мог даже дотянуться до одного из странных ганглиев в живой сетке. И пока он внимательно рассматривал его, материал вокруг него вновь зашевелился. Ричард обернулся и увидел, что проход позади него сомкнулся. В отчаянии он попытался броситься в ту сторону, назад к проходу, но усилие оказалось напрасным. Сеть уже поймала его, и он заставил себя смириться с тем, что должно было вот-вот свершиться. Ричард спокойно позволил сети опутать его. Крошечные нити, примерно в миллиметр толщиной, медленно и упорно покрывали все его тело. «Итак, — подумал Ричард, — все понятно. Ты намереваешься удушить меня». Но как ни странно, дышать не становилось труднее, хотя его лицо и голову уже обволакивали сотни нитей. Прежде чем руки лишились подвижности, Ричард попытался оторвать одну из крошечных нитей с руки. Это было почти невозможно — обволакивая, нити проникали в его кожу. Сильным движением он наконец сумел вытянуть одну из белых нитей, но там, где была она, выступила кровь. Ричард оглядел свое тело: теперь оно, наверное, было проколото живой сеткой, быть может, в миллионе точек. Ричард поежился.

Он все удивлялся тому, что еще мог дышать. И когда попытался понять, как воздух проникает сквозь паутину, услыхал внутри своей головы голос. «Оставь напрасные потуги, — проговорил он. — В любом случае ты не сумеешь понять. Один раз в жизни отдайся невероятному приключению, не отягощая себя сомнениями».

И снова Ричард не имел ни малейшего представления о времени. Несколько раз за дни (или то были недели?), проведенные им внутри чужеземной паутины, тело изменяло свое положение. Однажды, когда он уснул, паутина сняла с него одежду. Теперь Ричард лежал на спине, и тело его подпирала уплотнившаяся часть тонкой сетки.

Его более не интересовало, каким именно образом он ухитряется выжить. Как-то выходило, что, когда он ощущал голод или жажду, потребности организма сразу удовлетворялись. Выделения исчезали через считанные минуты, дышалось легко, хотя Ричард был полностью окружен живой паутиной.

Проведенные в сознании часы Ричард нередко посвящал изучению создания, в плоти которого он находился. И когда присматривался, то видел, что крошечные нити постоянно шевелятся. Очертания сетки вокруг его тела менялись очень медленно, но все-таки заметно. Ричард старался запоминать передвижение тех ганглиев, которые мог видеть перед собой. Один раз над его головой сошлись целых три штуки, образовав треугольник.

Сетка общалась с Ричардом по регулярному циклу. Она погружала в его тело тысячи своих волокон на пятнадцать, а то и двадцать часов. Ричард не видел снов, если не был подсоединен к сетке. В этом случае, пробуждаясь, он нервничал и беспокоился. А когда волокна начинали обволакивать его, ощущал новый прилив энергии. Но если он спал присоединенным к инопланетной сетке, то его посещали активные и яркие сны. Прежде Ричарду редко что-либо снилось, он часто подсмеивался над Николь, уделявшей своим снам столько внимания. Однажды ночью Ричард увидел себя во сне подростком в родном городе Стратфорд-он-Эйвоне, он смотрел спектакль «Как вам это понравится» [52] . Очаровательная блондинка, игравшая Розалинду, сошла со сцены и шепнула ему на ухо.

— Ты Ричард Уэйкфилд? — спросила она его во сне.

— Да, — ответил он.

Тут актриса принялась целовать Ричарда, поначалу обстоятельно и неторопливо, а потом вспыхнула страстью, живой и острый язычок ее порхал внутри его рта. Ричарда обдало волной всепоглощающего желания — и он внезапно проснулся, ощутив странное смущение от собственной наготы и эрекции. «К чему бы все это?» — усмехнулся Ричард, припомнив фразу, которую бывало слыхал в подобных случаях от Николь.

В заточении воспоминания о Николь сделались острее и куда более подробными. К собственному удивлению, Ричард обнаружил, что в отсутствие прочих стимулов способен полностью воспроизводить свои разговоры с Николь вплоть до самых мелких деталей… как, например, выражение на лице, которым она сопровождала свою речь. В долгом заключении внутри паутины Ричард часто испытывал одиночество, и яркие воспоминания лишь заставляли его еще сильнее тосковать по любимой жене.

Не менее отчетливыми были воспоминания о детях, ему не хватало их всех, а в особенности Кэти. Он вспомнил последний разговор со своей отбившейся от рук дочерью, состоявшийся за несколько дней до свадьбы Симоны, когда Кэти явилась домой отобрать кое-что из одежды. Она приуныла, нуждалась в поддержке, но Ричард не сумел ободрить ее. «Контакт так и не установился»,

— подумал Ричард. Лицо Кэти, юной привлекательной женщины, сменилось физиономией отчаянной десятилетней девчонки, скакавшей по площадям Нью-Йорка. Оба лица, соприкоснувшись, заставили по-новому ощутить потерю. «После пробуждения мне никогда не было спокойно в обществе Кэти, — вздохнув, осознал он. — Я хотел видеть не ее, а мою прежнюю маленькую девочку».

Небывалая точность воспоминаний о Николь и Кэти убедили Ричарда в том, что с его памятью происходит нечто экстраординарное. Он вдруг обнаружил, что вспомнил точный счет всех четвертьфинальных, полуфинальных и финальных матчей на Кубок мира по футболу, начиная с 2174 по 2190 год. В молодости Ричард помнил всю эту бесполезную информацию: тогда он очень интересовался футболом. Однако в годы перед запуском «Ньютона» мозг его усвоил столько нового, что он нередко, даже беседуя с приятелями о футболе, стал забывать участников какого-нибудь ключевого матча Кубка.

По мере того как зрительные образы продолжали становиться все более четкими, Ричард обнаружил, что может припомнить эмоции, связанные с ними. Он словно бы заново целиком переживал ситуацию. Ричард припомнил не только всепоглощающую любовь, смешанную с восхищением, испытанную им, когда он впервые увидел Сару Тайдингс на сцене, но также восторг и волнения, которыми сопровождались его ухаживания, даже безграничную страсть первой ночи… тогда после нее он буквально пал бездыханным; и теперь, много лет спустя, находясь внутри загадочного инопланетного существа, похожего на сеть, Ричард реагировал столь же сильно.