«А то, что через десять лет России не будет, — ответил Савва. — Я понимаю, — упреждающе поднял вверх руку, — ты скажешь, что ему плевать. Но ведь он-то исчезнет еще раньше. Это должно его волновать?».

«Ты находишься в плену ошибочной версии, — пожал плечами отец, — пытаешься служить проигранному делу, спасти то, что нельзя спасти».

«Не спасти, — уточнил Савва, — дать новую жизнь, если угодно, переиначить генетический код, направить по новому пути».

«Ты знаешь, что эти твои действия, — остекленев глазами, покачнулся отец, на мгновение потеряв сознание, — приведут к диаметрально противоположному результату. Ты хочешь спасти щепку внутри огромного водоворота, который должен утянуть в себя весь мир. Более того, думаешь, что если ты каким-то образом вытащишь щепку из водоворота, он сам собой успокоится, отступит, пощадит мир. Это изначально непродуктивно. Знаешь, с чем можно сравнить судьбу?» — вдруг спросил у Саввы.

«С чем угодно, — ответил Савва, — перечень сравнений бесконечен, как список мертвых».

«С непорочным зачатием, — ответил отец. — Оно происходит независимо от того… стоит у кого-то или не стоит. Отойди, сынок, не мешай событиям идти своим чередом».

«Отойду, — усмехнулся Савва, — если ты внятно объяснишь мне, почему у меня нет шансов на успех. Я тоже верю в судьбу. Она подсказывает мне, что у меня получится. Мы с тобой как будто стоим посреди чистого поля. Ты говоришь, что ветер подует в эту сторону. Я — что в ту. Почему ты так уверен, что ты прав, а я нет?»

«Потому что речь идет не о ветре, — сказал отец. — О ветре я бы не стал спорить. Хорошо, я попробую объяснить то, что объяснить невозможно, потому что это вне логики, доступной человеческому сознанию. Ты хочешь определить конечную цель происходящего? Ты только что, — кивнул на макет, — видел результат. Но ты его не понял. Ты говоришь о каком-то президенте, от которого будто бы что-то зависит, который будто бы может что-то изменить. Тогда когда суть и смысл происходящего заключаются в том, чтобы превратить Россию в… Луну! Как ты можешь этому противостоять? Попробуй доказать мне, что я не прав!»

«Смысл уничтожения СССР, политических и экономических реформ, попыток приобщить Россию к мировому сообществу, учредить в ней демократические нормы и так далее заключается в том, чтобы превратить Россию… в Луну? — тихо уточнил Савва. — Зачем?»

«А на Луне, — продолжил отец, — как тебе известно, люди не живут. Поэтому, — закончил совершенно спокойно, — Россия превратится в Луну, независимо от того, будешь ты этому помогать или противодействовать. Ты, видишь ли, во всех своих построениях опираешься на логику, между тем как человеческая логика сегодня — крайне ненадежный, я бы сказал, морально устаревший строительный материал. Думаешь, что строишь устремленную в небо башню, — закончил отец, — а на самом деле копаешь яму. Ты поймешь, что я прав, — посмотрел на часы, — уже… сегодня. Точнее, через десять минут».

«Но зачем превращать Россию в… Луну?» — спросил Савва.

Никиту удивило, что он отнесся к дичайшему этому предположению столь серьезно.

«Отвечу, — усмехнулся отец, — если ты ответишь мне, зачем вообще существует Луна?»

«У меня каждая минута на счету, — тихо произнес Савва, — но этими десятью минутами я пожертвую», — уселся в глубокое кожаное кресло, мрачно уставился в мозаичный овальный бассейн, над которым почти бесшумно струился фонтан, и внутри которого совершенно бесшумно плавали золотые и красные рыбки.

А что если, посмотрел на античные фигуры на дне бассейна Никита, они играют на… рыбок, которые исполняют их желания?

…Никита Иванович вспоминал макет, сыгравший столь важную роль в судьбе России, в автобусе, бодро пилившем на восток. Дорога была до того пустынна, что опасения Никиты Ивановича относительно слежки, преследования представлялись пустыми, как это самое шоссе вдоль цветущих склонов Карпат, по которому шустро пилил автобус. Иногда его пересекали местного значения, ведущие в буковые рощи, в высящиеся вдали замки и костелы, дороги. В местах пересечения стояли удивительно новые, как будто только что вырезанные из дерева, свежевыкрашенные распятия. Особенно натуральными казались капли крови на челе, руках и ногах Спасителя. В Карпатах, похоже, чтили Иисуса Христа. Никите Ивановичу даже показалось, что на одном из крестов Господь распят в виде… женщины.

Он вспоминал отравленную стрелу, чуть было не сразившую его в подъезде родного дома, киллера, посланного по его душу и думал, что же такое он не должен был сделать, если его хотели убить? При всех раскладах получалось, что он не должен был… ехать в Россию. Но ведь если бы в него не выстрелили отравленной стрелой, не послали по его душу киллера, ему бы и в голову не пришло куда-то ехать. Он бы жил не тужил в Праге, перебиваясь переводами и случайными гонорарами, дописывая роман «“Титаник” всплывает», который так никогда бы и не всплыл (к читателю). Получилось, что тот, кто хотел, чтобы Никита Иванович никуда не ехал, сделал все, чтобы он поехал. Тогда как, если бы он ничего не сделал, Никита Иванович никуда бы не поехал.

Никите Ивановичу показалось, что он, наконец-то разобрался в сути давних разногласий Саввы и отца. Отец пытался объяснить Савве, что не следует насиловать (направлять) судьбу, потому что она сама кого хочешь изнасилует (направит). Савва же полагал, что правильные (направленные) действия могут привести к желаемому результату. Сейчас Никита Иванович на своей шкуре убедился, что прав отец, а не Савва.

Он вспомнил, как проигнорировал в свое время предупреждение Саввы президент России, и что из этого получилось.