«Чего тебе до этого сраного СССР? — наконец-то сумел сформулировать Никита давно мучивший его вопрос. — Чего ты… ссышь против ветра?»

«В общем-то, ничего, — неожиданно спокойно ответил Савва, и Никита почувствовал, что переполняющая его ненависть как перегороженная плотиной река целиком уходит в один канал — СССР, оставляя другой — Савву — сухим и чистым. — За исключением того, что СССР, он же Россия — моя Родина, а Родину, какой бы несовершенной она ни казалась, ненавидеть и предавать нельзя, потому что она от Бога. Более того, — понизил голос, посмотрел по сторонам, словно их могли подслушать, Савва, — иногда мне кажется, что Бог — это и есть Родина, хотя, конечно, далеко и не только одна лишь Родина. Полагаю, что именно любовь к Родине есть та универсальная линейка, которой Бог измеряет явившиеся к нему души, так как в остальном — уме, талантах, росте, красоте и так далее — люди от рождения не равны. Что же касается ссанья против ветра, то это делать необходимо. Так же, — добавил после паузы, — как и плавать по морям… Это понимали еще древние римляне».

Но не из СССР в Турцию из Крыма, подумал Никита.

И еще почему-то подумал, что, быть может, брат имеет в виду моря… мочи?

«Даже если Родина… плохая?» — поинтересовался он.

«К тому же, — словно не расслышал его Савва, — то, что рождается, точнее, возникает в результате предательства — много, много хуже того, что было раньше. Новая же Родина в результате предательства, — внимательно посмотрел на Никиту, — не возникает никогда, то есть, по определению. Видишь ли, брат, предательство сродни в лучшем случае аборту, в худшем — убийству. Его первичные следствия — бесплодие и страх за содеянное. Вторичные — очередные — в стиле non-stop — предательства. И так до тех пор, пока что-то не положит этому конец».

«“Стоп”-бар», — неизвестно зачем сказал Никита.

«“Стоп”-бар? — удивился Савва. — Может быть, если, вырубить там музыку и всех расстрелять».

Проходящие мимо девушки шарахнулись от них, как от прокаженных, как от… выскочивших из «Стоп»-бара предателей — подпольных абортмахеров и убийц. Хотя, если (насчет народа) верить Савве, девушки сами были (потенциальными?) non-stop предательницами. Интересно, как они… насчет абортов? — подумал Никита.

Одна с полненькими гладенькими, как шампиньоны, ножками в мини-юбочке вдруг свистнула им спину.

Никита и Савва обернулись.

«Я лучше сдохну, чем дам тебе, позорная козлина!» — крикнула, сделав неприличный жест в сторону Саввы, девушка, хотя ни словом, ни взглядом тот ее об этом и не просил. Но девушка таинственным образом была в курсе их — Саввы и СССР — проблем.

«А мне?» — Никите стало обидно за брата.

«А у тебя еще… не вырос, урод!» — шампиньононогая девушка определенно за словом в карман не лезла. А если и лезла, то в нехороший, замусоренный карман, откуда извлекала не менее гадкое слово. И вообще, какая-то она была слишком белая, как будто солнце ее… не брало. Она давала, а оно не брало. Может, потому и злая, подумал Никита.

«Неужели, — с тоской посмотрел на вечернюю набережную, где уже зажглись огни Савва, — мне придется сесть за изнасилование?»

«Почему народ ненавидит СССР? — Никита подумал, что если что-то нельзя объяснить просто и внятно, то (хотя бы ради упрощения собственного существования) это следует воспринимать как данность, как звездное небо или земное притяжение. Иначе можно сойти с ума. — Просто так никто ничего не ненавидит, — рассудительно заметил он. — Разве только»… — прикусил язык, потому что в данный момент народ без малейших на то оснований люто ненавидел Савву.

«Потому что народ — сволочь! — ответил Савва. — Потому что его, как вонючая пена кипящую кастрюлю, переполняют низменные инстинкты. В сущности, он стремится к самоуничтожению. Народ, — посмотрел по сторонам Савва, как бы намереваясь найти немедленное подтверждение своим словам, — всегда, тотально и во всем неправ! Власть на то и власть, чтобы не дать ему реализовать свое право на неправоту, которое он, подлец, маскирует сначала под стремление к демократии, а после того как наиграется — под тоску по твердой руке. Как только власть про это забывает, она превращается в ничто! СССР гибнет не потому что народ его ненавидит, а потому что власть не мешает народу его ненавидеть. Ненавидит же народ его потому, что хочет, чтобы СССР погиб, а он остался. Но так не бывает. Нельзя, находясь в доме, его взрывать — завалит обломками. Но народ этого не понимает. Власть же пытается отделить себя от СССР, а этого делать ни в коем случае нельзя! Не может мозг, сердце или… печень существовать отдельно от тела. То есть, конечно, может, но лишь как материал для трансплантации. А что происходит с органами, которые некуда трансплантировать? Их выбрасывают на помойку! Иуды, они не понимают, что вне тела — народа — для них жизни нет! Получается классическая змея, кусающая собственный хвост, спираль разрушения посредством предательства. Она как будто закодирована в самом названии СССР, — задумчиво произнес Савва. — Три разомкнутые полости, а в конце — сомкнутая, глухая. Не разорвать. Но разорвать необходимо», — добавил после гробовой паузы.

«Чтобы получилось СССС?» — спросил Никита.

«Союз Советских Социалистических… Сволочей? — предположил Савва. — Или… Снов? Хотя, где Снов, там и Сов».

Набережная между тем уже сияла поблизости сквозь кипарисы и пальмы. Вдруг светлая ультразвуковая тень с желтыми вкраплениями скользнула над самой головой Никиты, обдав его озоном. То была… сова, держащая курс на дендрарий. Никита подумал, что Союз Советских Социалистических Снов и Союз Советских Социалистических Сов имеют равные права на существование.

С общественными туалетами в Ялте тогда (как, вероятно, и сейчас) была напряженка. По-над столиками открытых кафе висели цветные лампочные гирлянды, туалетов же не было и в помине. Время от времени из-за столиков выскальзывали девушки, неглубоко углублялись в парк, присаживались под деревьями, оперативно справляя малую нужду. Девушки по вечерам любили ходить в белом и приседали они под деревьями, как диковинные журчащие цветы.

Зачарованный, Никита забыл про народ, брата, СССР, сны и сову.