Только в Будапеште Никита Иванович узнал, как неслыханно ему повезло. Он стал обладателем «цыганского паспорта». Дело в том, что в ночь, когда он мучился на перроне неведомой станции, цыгане, курды, берберы и приднестровцы специальным постановлением ООН были провозглашены «народами мира», «почетными беженцами в мире беженцев», а потому им отныне разрешалось въезжать на любой срок в любую страну мира.

… «Вот я и въеду в Белуджистан», — решил Никита Иванович, завязывая на шее ярчайший красный в белый горошек платок.

Он остался доволен своим внешним видом, хотя, конечно, не помешали бы пара толстых золотых перстней и заколка на галстук. Что же до того, что он был не сильно похож на цыгана, то, во-первых, цыгане, как известно, бывают разные, во-вторых, в Европе их осталось не так уж много, в-третьих, компьютер должен был (не мог не) привыкнуть, что в разных странах живут разные люди и что эти люди постоянно перемещаются в пространстве.

Что изменится в мире от того, что некто Жельо Горгонь отправится из Праги в Белуджистан?

Ровным счетом ничего.

Никита Иванович был уверен, что компьютер запрограммирован таким образом, чтобы не чинить препон гражданам стран, вроде Трансильвании-Х, желающим покинуть гостеприимную столицу Богемии.

…Поплавок Саввы вдруг исчез с поверхности пруда, как будто и не было никакого поплавка. И это при том, что удочка была оснащена суперсовременным — длинным, как мачта парусника — поплавком, к тому же еще светящимся в воде. Но сейчас ни поплавка, ни света не было, как если бы поплавок исчез и погас. Но он не мог исчезнуть и погаснуть, поскольку на удочке была катушка со специальной леской, способной поднять со дна танк.

Савва резко подсек.

Металло-пластиковое, по определению не ломающееся удилище изогнулось аки ковыль на ветру.

«Сволочи. — выругался Савва, — сколько раз им говорили, что дно надо чистить. Зацеп! — Но тут вдруг катушка на удилище с бешеной скоростью завертелась, и стало ясно, что прудовые егеря — не сволочи и что это не зацеп. Савва успел застопорить катушку, перевести механизм в режим трещотки. Над озером раздались щелчки, как будто сразу сто дровосеков вонзили топоры в сухие деревья, или запел (если конечно они пели) птеродактиль. Леска рванулась с такой силой, что Савву смахнуло с дерна, как пустой полиэтиленовый пакет. Он оказался по пояс в воде, опустил удилище на поверхность и тем самым уберег его от неминуемого слома, а леску от обрыва. Да, вероятно, с помощью этого удилища и этой лески со дна можно было вытащить сухопутный танк, но не несущуюся по дну на полной скорости амфибию. — О Боже, — услышал Никита испуганный голос брата, — неужели это… Мисаил? Мне конец!»

Никите ничего не было известно про рыбу с названием «мисаил». Наверное, это было какое-то сугубо местное название. Так в одной деревне в Псковской области чибисов, которых во всей России называли чибисами, почему-то называли странным словом «книгова», как если бы эти чибисы напоминали в воздухе… раскрытые, шелестящие страницами книги. Они и напоминали, но… отдаленно.

Никита придерживался противоположной точки зрения, полагал, что конец как раз тому, кто с дикой силой тащит леску, то есть этому самому «Мисаилу». Если, конечно, это не крокодил, не лохнесское чудовище.

«Позвать егеря?» — Никита был рад помочь брату, да не знал как.

«Спятил? — шепотом спросил Савва. — Он же сразу сообщит»…

«Что сообщит? Кому? — убей бог, Никита не понимал, почему брат не просто не радуется столь обещающей поклевке, а еще и чего-то боится. — Мисаилу? Не хочешь тащить, — с презрением посмотрел на Савву, — дай я попробую, или перережь леску».

Тут напор подводного чудовища несколько поутих. Савве удалось выбрать несколько метров лески.

Потом все стихло.

Чудовище не тащило.

Но Савва, как ни старался, не мог более выбрать ни сантиметра.

«С незапамятных, еще советских времен, — произнес Савва, безуспешно пытаясь выбраться из воды на берег, — в пруде живет невероятного возраста и невероятных размеров карп по имени Мисаил. Говорят, его запустили сюда еще при Сталине».

«При Сталине? — Никита сейчас как раз изучал историю СССР, готовился к коллоквиуму о роли и значении Сталина в этой самой истории. Как ни крути, а выходило, что это был величайший в истории России правитель. Ни до, ни (в особенности) после него страна не поднималась до таких геополитических высот. Никита прочитал немало разной литературы о генералиссимусе, но нигде не говорилось, что Сталин был заядлым рыбаком, точнее рыбоводом. — Карпы столько не живут!»

«Мисаил нас с тобой переживет!» — воскликнул Савва, и Никита ему поверил, такое огромное волнистое губастое рыло вдруг выставилось из воды, как продолжение этой самой воды в ином обличье. Может Никите показалось, но некое изумление как будто присутствовало на рыле.

Видимо, за полвека Мисаил сильно сроднился со средой обитания.

Насечка на верхней губе была не как (у других карпов) изящное письмо, но как большая (какие на почте принимают со скандалом) бандероль. Этого карпа вполне можно было принять за рыбу-молот. Может, Мисаила запустил сюда не Сталин, а Молотов? — подумал Никита.