Дейнси вернулся в своем «лендровере», когда цепочка уехала на вторую проездку, и мы протянули кабель для рентгеновского аппарата через окно конторы, воткнув вилку в розетку грибовидного обогревателя. Чтобы добраться до денника Индиго, пришлось соединить четыре кабеля, но Дейнси заверил, что его запасов хватило бы и на четверть мили.

Он сделал три рентгеновских снимка сломанной ноги, упаковал все оборудование и мгновенно избавил бедного старого Индиго от всех тягот жизни.

–  Вам нужны улики для полиции, - сказал Дейнси, пожимая мне руку и подмигивая.

–  Нет… я не стану обращаться в полицию. По крайней мере, не сейчас.
– Он открыл рот, чтобы возразить, но я поспешно продолжил: - На то есть очень серьезные причины. Не могу рассказать вам о них… но поверьте мне на слово.

–  Что ж, дело ваше.
– Взгляд скользнул в сторону денника Мунрока, и брови вопросительно приподнялись.

–  Не знаю, - ответил я.
– Что вы думаете? Оглядываясь назад.

Дейнси подумал несколько секунд, что означало, что он серьезно отнесся к моему вопросу, и з.атем сказал:

–  В том случае надо было очень сильно постараться. Не проще ли было сломать бабку, как у Индиго.

–  Мунрок подал идею для операции с Индиго?
– предположил я.

–  Не исключено.
– Он ухмыльнулся.
– Надеюсь, это не превратится в эпидемию.

–  Будем надеяться, - сказал я легким тоном, в то же время понимая, что должен быть готов к любому развитию событий.

Алессандро сделал вид, что Этти не передала ему мою просьбу зайти в контору. Выйдя из манежа, он направился прямо к машине, и я перехватил его, только случайно выглянув из окна конторы:

–  Алессандро, зайди сюда на минутку!

Он не остановился, как будто не слышал, поэтому я добавил:

–  Поговорить о твоих первых скачках.

Он в нерешительности замер на ходу в нелепой позе, одна нога в воздухе, потом изменил направление и с ленцой подошел к окну.

–  Обойди вокруг и зайди в комнату владельцев, где ты лежал на диване…

Я закрыл окно, послал Маргарет особую улыбку - причудливую смесь горечи и обаяния, которую можно толковать как угодно, и удалился подальше от любопытных ушей. Алессандро неохотно вошел в комнату владельцев, сознавая, что попался на удочку. А впрочем, я играл честно.

–  Ты можешь принять участие в состязаниях учеников в Каттерике через четыре недели. На Пу-литцере. И при условии, что ты не будешь хвастаться об этом в манеже, настраивая против себя других ребят.

–  Я хочу скакать на Архангеле, - бесстрастно сказал он.

–  Мне иногда кажется, что ты замечательно смекалистый и умный парень, и, если хорошенько постараться, можешь стать хорошим жокеем, - сказал я и, прежде чем самодовольство оглушило его, добавил: - А иной раз, вот как сегодня, ты ведешь себя так глупо и высказываешь такое слабое понимание того, через что нужно пройти, чтобы стать тем, кем ты хочешь быть, что твои амбиции производят жалкое впечатление.

Худое тело окаменело, а черные глаза сверкнули. Его вниманием я полностью овладел, теперь надо было это использовать.

–  Лошадей держат здесь, чтобы побеждать в скачках. Они не смогут выиграть при плохой тренировочной программе. Если тебе говорят, что нужно ехать полугалопом на Клип Клопе, а ты заставляешь его работать в полную силу и доводишь до изнеможения, то благодаря твоим усилиям время на его подготовку к скачкам увеличивается. Как ты сможешь побеждать в скачках, если конюшня не подготовит лошадей? Значит, в твоих интересах помогать тренировать лошадей как можно лучше. Неповиновение приказам на тренировке, таким образом, является просто глупостью. До тебя доходит?

Черные глаза показались еще чернее и запали в глазницы. Он не ответил.

–  Идем дальше. О твоей навязчивой идее насчет Архангела. Я позволю тебе ездить на нем на Пустошь, как только ты докажешь, что добился определенных успехов в верховой езде и в особенности что достаточно ответственно относишься к нему. Будешь ли ты когда-нибудь участвовать в скачках на Архангеле, больше зависит от тебя, чем от меня. Но я оказываю тебе услугу, позволив тебе начать с менее известных лошадей на менее заметных соревнованиях. Ты, вероятно, считаешь себя бриллиантом, а ведь ты всего лишь принимал участие в любительских скачках. Я даю тебе шанс доказать, что ты можешь выступать против профессионалов, причем в узком кругу риск провала не так страшен, как в Ньюбери или Кемптоне.

Взгляд абсолютно неподвижный. И по-прежнему ни слова.

–  И об Индиго, - продолжал я холодно и язвительно, подавив свой гнев.
– От Индиго тебе, вероятно, не было пользы, потому что он больше не участвует в скачках, но если по твоей вине погибнет еще одна лошадь, тогда и для тебя будет одной лошадью меньше, чтобы выигрывать скачки.

Он с трудом разжал челюсти.

–  Индиго умер не… из-за меня.

Я вынул из кармана коробочку и передал ему. Он неохотно открыл ее, стиснул зубы, увидев лошадку, и прочитал этикетку.