Выгибаясь дугой, крутясь и дёргаясь, на миг цепенея, затем словно взрываясь и сокращая гудящие струной мышцы, несуществующее уже «тело» захлёбывалось истерикой, но не отдавало, не отпускало свою последнюю в этой Пустоте живую консистенцию, в которую им было влито столько усилий при рождении…

Казалось, сама серая Тьма вокруг меня была искренне и неприятно поражена моим упорством. Её призывное, зовущее «о-о-уом-м-м-м-м-м-м-м», тянущееся на монотонной бесконечной тоне, вдруг сменило тональность, как будто обнаружив в себе нечто, вспоровшее собой край её всесильной, непобедимой плоти.

И мой ещё совершенно живой слух вдруг взрезал визг взбешенной от боли Материи…

…Дохнув на меня свирепым жаром, Пустота негодующе приблизило ко мне на миг «облако» лица без признаков лика… Что-то огромное и непостижимо равнодушное словно поймало меня, как муху в кулак, сжало в бесплотных объятьях, приостановив моё нелепое кувыркание сквозь Вечность и через полное отсутствие Определённости.

Мне на один краткий миг показалось, что вот сейчас меня изучают, пристально, но беспристрастно. Словно вынутую из зубов мясную жилу, когда раздумывают — съесть этот щедрый остаток завтрака или же выкинуть. Словно результатом решения являлась именно величина и пищевая ценность объедка.

И когда я понял, что будет сделан Выбор — сейчас или никогда, я протестующе и с вызовом закричал…

Я бился в конвульсиях гнева, брыкался и посылал этим криком проклятия тем обстоятельствам и той слепой Силе, которая смеет играть мною, как пушинкой, попавшей в водоворот всепоглощающего торнадо Вечного движения.

Силе, которая вырывала из меня ощущение Реальности и собственного осознания. Драла и вытягивала медленно, словно кусок сырого каучука из общей плотной массы, всё тянула и тянула, с интересом наблюдая, как растягиваются и рвутся одна за другой нити, ещё держащие меня в состоянии единения с моим Миром.

Я словно смотрел на этот процесс со стороны. И когда Пустоте оставалась всего одна, последняя и самая срединная нить, тогда, собрав все силы, я с чувственным упоением гордой обречённости и ненависти ко Всеуничтожающему дерзко «плюнул» в это липкое, мерзкое Ничто…

…На несколько секунд, хотя я чувствовал, что Время здесь абсолютно неуместная единица, воцарилась Молчание. Словно холодная каракатица, Оно втянуло назад свои скользкие щупальца, отпустив меня и подвесив среди невесомой Относительности… Силясь пошевелить своими, словно воображаемыми, членами, я вдруг обнаружил, что не в состоянии сделать этого. Всё, что мне осталось, это возможность рассуждать. Словно меня прибили, как бабочку к доске, чтобы неспешно сделав замах, не промахнуться и размазать меня по стеклу мироздания…

Приготовившись к своему Окончательному концу, моя душа сжалась в ожидании удара из пустоты. Мне казалось, что оскорблённая моей неуместной, смешной смелостью и кощунством Пустота отодвинула свою карающую длань куда-то далеко, за грань серого Небытия, чтобы через миг с рубящим свистом вернуться и нанести мне первый сокрушительный удар, окончательно превращающий слабую оболочку в требуху из мяса и костей, а вторым — распылить меня и мою жалкую восставшую душу на кровяные атомы…

Мне не было страшно. Я не испытывал более ничего. Мне была недоступна более даже ненависть и злость. Всё, что я мог сделать в этой ситуации, вместо меня сделало моё существующее независимо сознание. Оно послало последний призыв. Призыв и «прости» тому, что оставил я на грешной Земле. Тем немногим, кто мог бы счесть моё отсутствие за истинное горе.

Сжав мысленно зубы, я приготовился к своей, уже окончательной, Смерти.

…Удивительная субстанция — Душа. Её земное существование полно страданий и страхов перед Неизбежным. Она боится смерти, заискивающе заглядывает её чучелу в лицо и молит не спешить на встречу.

Когда же она сталкивается с нею в Пределах, её прихода она ждёт с тем ледяным спокойствием собственника, что отличает господина, ждущего посланного за сигарами слугу. Взирая на постоянно меняющиеся сумеречные кружева, что плетёт вокруг неё изменчивая и не ведающая застывших констант Вечность, Душа дожидается Смерти как личного оплачиваемого поводыря, который, суетливо и угодливо оглядываясь, спешит за руку доставить Душу в означенное и предначертанное ей от рождения место.

Именно так я ждал прихода Конца. Однако вместо обрывающей Сознание расправы передо мною неожиданно возникло и стало расти матово-белое свечение. Настолько спокойное, уверенное в себе и несильное, что было похоже поначалу на лёгкий ночной туман, еле различимый на фоне разлитых чернил неба.

Однако при его властном и неторопливом появлении серая мгла в панике прянула в стороны, словно трусливый и часто поротый розгами ученик при появлении своего Учителя, освобождая тому дорогу и занимая при нём границы пристойной и молчаливой почтительности.

У меня было ощущение, что я растворяюсь в этом свете, и что всё моё существо целиком превратилось в два органа чувств — слух и зрение. Что я отныне бестелесно существую в симбиозе двух этих величайших подарков человечеству. Именно им, и ничему другому, люди обязаны свое любовью к Жизни и познанию её красоты.

Именно они питают нашу жажду жить. Отвечают за наши праведность и греховность, ибо, не видя предмета вожделения, его линий и форм, не видя и не слыша исходящей то него сладостной музыки внутренней сути, мы обделены возможностью выбора — искус или стоичество… Жажда обладания или сознательный отказ от соблазна.