У Кристофа стояли фотографии самых важных для него людей: родители, братья, племянники и, разумеется, сыновья. Плюс два снимка Саванны: один — в момент их встречи, другой — какая она теперь. Сразу видно, что главное для него — семья. В центре же оказалось много фотографий нас двоих — и пятнадцать лет назад, и после смерти. В стороне стояли еще две моих фотографии. На одной я состроила рожу, на другой уютно свернулась в кресле у себя дома. Один снимок он попросил у меня, потому что сам он не мог этого видеть: мы с Саванной.

Два дня назад я обвинила его в попытке навязать мне выбор: дочь или он. Теперь, глядя на фотографии, я поняла, что едва не сделала этот выбор, хотя и невольно. Мне хотелось сказать, что я никогда бы не согласилась стать ангелом, не зная всех подробностей такого выбора, но с тем же успехом я могла бы заявить, что никогда не забрала бы Саванну у Кристофа без его согласия. Или не сбежала бы из дома без хорошо продуманного плана. Действуй, не задавай вопросов и вечно расплачивайся за ошибки — вот краткое описание моей жизни. Не предупреди меня Трсайель о цене, которую предстояло заплатить за ангельский чин, и я невольно предпочла бы Саванну Кристофу, точнее — иллюзорные отношения с Саванной настоящему Кристофу.

Я вышла на пристань. Кружилась голова. Подняв голову, я увидела, что с холма спускается Крис, глядя под ноги и о чем-то размышляя. Он поднял голову, увидел меня, и озабоченность сменилась широкой улыбкой. Ускорив шаг, он что-то крикнул, перекрывая мягкий рокот волн, бьющихся о киль.

Я вышла ему навстречу, но его улыбка вдруг померкла. Он молча ускорил шаг. Я остановилась у края деревянного причала. Я хотела рассказать ему, что отыскала амулет, выхватила его из-под носа никсы и задала ей хорошую трепку. Но думала я только о том, что едва не лишилась единственных истинных ценностей в посмертии.

Подняв руку, я коснулась его щеки. Почему кожа остается теплой, хотя кровь, согревавшая ее, давно исчезла? Быть может, мы ощущаем память о тепле, а может, это нечто большее, чем биология?

Кристоф взял мою ладонь, прижал к своей щеке, поднес руку к губам и легонько поцеловал. Прикосновение было таким нежным, что у меня по спине мурашки побежали. Я огляделась, но вокруг никого не было. Здесь всегда было пустынно, только иногда над головой пролетала одинокая чайка или крачка.

Я высвободила руку и расстегнула первую пуговицу на рубашке Кристофа. Закрыв глаза, провела руками по его груди, нежно коснулась ключицы. Смотреть нужды не было; пальцы сами знали дорогу, его тело оставалось знакомым, невзирая на прошедшие годы, все пути навеки отпечатались в моей памяти, словно я заранее знала, что мне придется полагаться на память, чтобы видеть его.

— Ты мне постоянно снился, — проговорила я, расстегивая рубашку до конца и проводя пальцами по груди, — хотя мы давно расстались. До самого конца снился. Двенадцать лет прошло, а я все просыпалась по ночам с ощущением, словно ты только что вышел из комнаты. Мне даже твой запах чудился, и тепло тела в постели.

Расстегнув брюки, я приспустила их.

— Иногда мне просто снилось, что ты спишь рядом. А иногда… — Я, невольно задрожав, сунула руку к нему в трусы, стягивая их с него другой рукой. — Иногда я просыпалась вся в поту, влажная, как после ночи любви. И что мне снилось, я не помнила, хотя это был точно ты. И я пыталась убедить себя, что это не так.

Я скользнула ладонями по бедрам, коснулась их внутренней стороны.

— Я мечтала о тебе. Старалась удержаться, думать о ком-то другом, все равно о ком, но он неизменно превращался в тебя. Я закрывала глаза и вспоминала твой запах и вкус. Если этого не хватало, я звонила тебе в офис и слушала голос на автоответчике. На тебя было не похоже — на тебя настоящего, — однако, если сосредоточиться и не слушать слова, я могла просто наслаждаться голосом.

— Ты чудилась мне повсюду, — пробормотал он, высвобождая мою блузку из джинсов. — На улице, в офисе, дома, даже рядом в машине. Краем глаза я замечал какое-то движение и на миг забывал, что мы расстались…

Он резко выдохнул и уткнулся лицом мне в плечо, поцеловал в шею и принялся стаскивать с меня джинсы.

— Иногда все начиналось с запаха. Запаха еды, которую мы с тобой ели, или запаха какого-то места, где мы бывали. Иногда — со смеха. Я был уверен, что слышал твой смех, и что ты лежала в моей постели, улыбаясь, склонив голову набок, а длинные волосы падали на грудь… — Еще раз, прерывисто вздохнув, он пробежался пальцами по волосам, пощекотал меня прядкой. — Вот как мало мне было нужно. Всего лишь смех. Иногда он слышался в самый неподходящий момент. Впрочем, бывало, что хотелось и большего.

Он пробежался пальцами по бокам, по животу, спускаясь все ниже.

— Однажды я нашел одну из твоих квартир. Я не показывался, пока ты не съехала. Тогда я пришел туда просто для того, чтобы… — опустив глаза, он пожал плечами, — просто посмотреть, постоять там. Ты забыла наволочку — она завалилась за кровать. От нее все еще исходил твой запах. Она помогала мне, когда не хватало воспоминаний.

Я обхватила его руками за шею.

— Я хочу быть с тобой Крис. Отныне и вовек.

Он медленно уложил меня на деревянный причал.