Начальник рыбинспекции, приехав вместе с милицией, не скрывал своего удовлетворения. Знакомясь, он крепко пожал руку Ковалю и поблагодарил за помощь. Зная от Келеберды, кто такой Дмитрий Иванович, он с любопытством рассматривал его.

Полковник делал вид, что не замечает этого. В какой-то момент с горькой иронией подумал: не пойти ли ему в рыбинспекцию, если не разрешат вернуться на прежнюю службу…

В «Волге», которую предложил начальник инспекции, чтобы доехать до Лиманского, Андрей Комышан как ни боролся со сном, но, убаюканный спокойным ходом машины по асфальту, вскоре задремал, привалившись к плечу Коваля.

Время от времени усилием воли он раскрывал глаза, дико озирался и, заметив, что валится на соседа, снова отодвигался в угол.

Дмитрий Иванович старался разобраться в своих впечатлениях об этом человеке. Уже с первого знакомства Андрей Комышан казался ему не способным на убийство, хотя не в меру вспыльчивый характер инспектора говорил не в его пользу.

Коваль смотрел на скошенные, желтые от стерни поля, вдоль которых бежала «Волга», и думал о том, как бы вызвать Комышана на откровенность, заохотить его, рассказать о своих взаимоотношениях с Петром Чайкуном. Слухи о стычках погибшего с Комышаном еще не давали оснований для каких-либо определенных выводов. Не имея права на официальный допрос, Дмитрию Ивановичу приходилось искать обходные пути.

— Юрась!

Брат замер, словно по команде.

— Чего тебе? — недовольно спросил он. — Некогда мне… О рыбинспекции я подумал. Не пойду. Не хочется воевать со всякой дрянью. Да и люди скажут: «Семейное дело. Брат тянет брата…» Рыбаки не очень-то любят инспекторов. А тут еще-всякие Чайкуны, Манькивськие… После этой истории с ондатрой — пропади она пропадом! — говорить нечего. Если бы и захотел, все равно не возьмут…

— Я не о работе, — перебил Андрей. — О другом…

— Вернусь — скажешь. — В последнее время Юрась упрямо избегал брата.

— Садись! — уже сердито приказал Андрей.

Совсем не послушаться старшего брата, кормильца семьи, Юрась не посмел. Как ни сопротивлялся внутренне, все же присел на краешек стула, готовый каждую минуту бежать.

Внизу, в заливе, басовито прогудели встречные баржи. Одна входила в Днепр, другая уходила в море. Они разминулись, а в воздухе еще долго разносились их голоса. Эти трубные, густые и мягкие звуки, приходившие словно бы из детства, — вспоминались и в армии, служить-то пришлось далеко от моря, — были ласковые, подобно материнскому голосу, и подчеркивали тишину и покой теплого предвечерья.

— Дело вот какое… — медленно начал Андрей, очевидно подбирая слова. Загасил окурок в пепельнице и, ничего не придумав, отвел взгляд, потом вдруг сказал, будто резанул: — Поговаривают, что ты к Лизке стал захаживать…

Сердце у Юрася прыгнуло и заколотилось. Перевел дыхание.

— Какой Лизке?

— Какой? — прищурив глаз, переспросил Андрей. — К той, которая ногу подвернула…

— А-а-а…

— Ты девку оставь, не липни!

Воцарилась тяжелая тишина, лишь гулко падали из умывальника в таз капли, — Юрасю казалось, что они долбят его темя. Взглянул в окно — уже садилось, остывая, солнце, — потом на Андрея и ничего не увидел: в глазах на миг потемнело.

— Так-то, брат, — снова заговорил Андрей, слова его падали будто камни.

— Не понимаю, — стараясь выиграть время и собраться с мыслями, наконец отозвался Юрась и уставился на запачканные пеплом пальцы Андрея, который все еще тыкал в пепельницу давно погасший окурок. — А тебе-то что?

— И понимать нечего! — буркнул старший Комышан. — Ну помог девке, когда ногу подвернула, — вот и все ваше знакомство… Заруби себе на носу, и чтобы разговоров больше не было…

— В конце концов, — вскинулся Юрась, — мои дела только меня касаются. Даже тебе не позволю вмешиваться.

— Знай, дурачок, — уже немного мягче произнес Андрей, — что у нашей семьи с ней дела поважнее твоих фиглей-миглей… Рыбой мы связаны. И нечего лезть со своими нежностями. Мало тебе юбок в селе, тех же одноклассниц! Молодых, хорошеньких… Добра этого — как бычков в заливе… Тебе жениться пора, а не кобельничать.

— Какие это у вас рыбные дела?

— Придет время — узнаешь! — неожиданно вскипел старший Комышан. Черные глаза его вспыхнули огнем. — Сказано, не лезь к ней — и конец!

Юрась еле сдерживался, чтобы не бросить в лицо брату, что знает, какая у них с Лизой «рыба»! Что он все видел собственными глазами и вовек не забудет той страшной ночи под окном у нее. Как вытянулось бы лицо Андрея, как бы он растерялся! Уже не кричал бы на него, а начал выкручиваться…

Но ничего не сказал. Противоречивые чувства раздирали его. Он стыдился Андрея: больно было за него и за себя, за то, что, зная все, не может проклясть любовницу брата. Рушилось уважение к старшим — видел, как гибнет семья. «Как еще Настя переживет!» Злился и на Лизку. «Ведь знает — Андрей женат!» Ненавидел за то, что посмела сойтись с его братом, — будто могла знать, что скоро на жизненных перекрестках встретится он, Юрась.

В конце концов, что они ему — и Лизка эта, и Андрей? Пускай себе любятся, как хотят, если они такие…