Шрифт:
— Ой! — раздался вдруг испуганный крик Нюрки. — Ой!
На пороге стоял Дмитрий Иванович. Обе женщины, взъерошенные, красные, кажется, готовы были вцепиться друг в друга.
В первый момент его не заметили, и медсестра продолжала наступать на сторожиху, которая, отходя в угол комнаты, зацепилась за лавку и едва не упала. Дмитрий Иванович еще никогда не видел Валентину такой. Это была совсем не та, похожая на монашку женщина, которая часто вечерами сидела на бревнах возле гостиницы.
— Что за гром! На пляже слышно! — произнес с добродушной улыбкой Коваль, стягивая с головы мягкую белую фуражечку. — Здравствуйте!
Медсестра замерла, сторожиха медленно выпрямилась. Стало тихо. Все было как при замедленной киносъемке. Валентина поправила платок на голове и направилась к двери. Когда она приблизилась к выходу, кинолента вдруг рванулась — Валентина шмыгнула в дверь так, что Дмитрий Иванович едва успел отшатнуться.
— Что у вас тут произошло?
Нюрка не сразу опомнилась, а потом ее будто прорвало:
— А вам что?! Чего лезете?! Это служебное помещение!
— Я ничего, — притворяясь растерянным, сказал Коваль. — Я только хотел…
Он уже решил про себя, что не будет спрашивать о шкурках у сторожихи. Во всяком случае, сегодня. Поищет их через вторые руки, возможно, через Даниловну, которая любит угождать гостям, особенно тем, кому симпатизирует. Дмитрий Иванович постоял на пороге, словно что-то припоминая. Только что, когда рядом пробежала разгневанная, разгоряченная медсестра, его будто холодом обдало. С чего бы это? Уж не открылся ли в нем экстрасенс? Даже покачал головой от такой смехотворной мысли… Однако людей, владеющих неразгаданным даром природы — активным биополем, становится все больше. Наверное, те несчастные, которых в средневековье называли ведьмами и нечистой силой и сжигали на кострах или топили в проруби, тоже были экстрасенсами… Непонятное, непостижимое вызывает у разумных людей углубленный интерес, у невежд — испуг и ненависть.
Ученые пытаются объяснить это необычное явление. В одной из статей Коваль читал, что каждый человек имеет свое биополе. Только у экстрасенсов оно сильней, выразительней, влияние заметнее.
Еще мальчишкой Дмитрий Иванович делил всех людей на теплых и холодных. От матери всегда исходило тепло. А возле соседки, тетки Люды, хотя та и улыбалась ему ласково, по коже ползли мурашки… Он боялся и удирал от нее…
Сторожиха не сводила с Коваля злых глаз.
— Идите себе…
— Да я о лодочке, Ангелина Ивановна. Вы же обещали… — как можно покорнее и жалостливее сказал Коваль.
— Нет у меня лодки! Ступайте! — нетерпеливо ответила Нюрка.
Дмитрий Иванович натянул фуражечку, потоптался еще несколько секунд на пороге, с интересом глянул на погнутое алюминиевое весельце в углу и вышел из комнаты.
Состояние, которое охватило Коваля, когда он прогуливался по берегу, и толкнуло к рыбинспекторскому посту, не оставляло его. Чувство близкого озарения росло, искало выхода. О чем бы ни думал он, все равно, будто по кругу, возвращался к мыслям о шкурках, которые невесть куда делись. Сомнение вызывало только то, что, возможно, ворсинки появились на бортах лодки не в ночь убийства, а раньше.
26
Узнав от Лизы, что она собирается в Херсон, чтобы повезти Юрасю передачу, Андрей запротестовал:
— Кто ты ему — сестра, жена, любовница?.. Что о тебе подумают: то со старшим милуется, то младшему передачи возит! Тебе от нас теперь нужно подальше быть…
— Ну, если подальше, прежде всего от тебя.
Разговор этот состоялся на пляже, недалеко от поста рыбинспекции. Лиза пришла искупаться и, случайно встретив Андрея, перебросилась с ним несколькими фразами.
Сентябрьское солнце, такое горячее на юге, будто еще в разгаре лето, жгло через сорочку, пекло Андрею голову, хотя и прикрытую поверх буйных кудрей старенькой фуражкой. Было страшно душно; казалось, что и от Лизы и ее слов веет нестерпимым жаром.
— Да пойми же ты, у него есть кому передачу везти. Настя собиралась. Да и сам я завтра еду в Херсон к адвокату. Юрасю нанял самого лучшего — Белкина, может, слышала? Вот и отвезу продукты… Если хочешь, передай со мной… От тебя, кстати, и передачи не примут, берут только от родных…
— Вот и поедем вместе, — настаивала Лиза.
— Да пойми же ты! — в сердцах говорил Андрей. — Нельзя нам вместе показываться.
Он переживал из-за того, что позор брата бросал и на него тень, — в Лиманском к этому относились строго. А если еще поедет в Херсон с Лизой, то общественный приговор будет тяжким. Да и Насти надо опасаться.
— Тебе брата не жалко!
— Жалко, конечно. Но я уверен, что он не виноват. В милиции разберутся и выпустят.
«Кто она ему и кто он ей? — не мог успокоиться Андрей. — Чужие люди, еще две недели тому назад не знавшие о существовании друг друга. Какие там у них отношения?! А если я чего-то не знаю? Может, у них уже далеко зашло?!»