Гермес, услышав такую нелестную характеристику себе, до того растерялся, что даже в задумчивости сел на кровать Луи. Ерофей фыркнул - самонадеянный его приятель привык к почитанию, а тут - на тебе! И слышать о нём не хотят! Наверное, Гермес тоже решил, что он спит, если потихоньку дернул себя за ухо и поморщился: больно дернул. И пока Гермес приходил в себя, Ерофей решил взять инициативу в свои руки:

–  Луи, - сказал он, - погляди на меня внимательно. Я тебе никого не напоминаю?

Юноша хмыкнул:

–  Да мало ли людей, которые кому-то кого-то напоминают? Лицо твое мне знакомо, ну и что? Видел где-нибудь в толпе. А если честно, то ты напоминаешь мне разбойника.

Тут уж не выдержал Пьер и заявил, несмотря на хорошо привитое чувство благоговения перед родовитым дворянином:

–  Да ты взгляни на себя в зеркало, болван, может, и поймёшь, кто перед тобой стоит.

Луи, конечно, не знал, что перед ним простолюдин, хоть и одет по-дворянски, а то бы, наверное, отвесил Пьеру оплеуху. Но Луи не знал, потому встал и покорно направился к зеркалу. Ерофей понял замысел Пьера и встал рядом с Луи перед зеркалом.

–  Ну?
– спросил он нетерпеливо.
– Теперь понял? Я же похож на тебя!

–  Э-э-э… - лукаво погрозил ему пальцем Луи.
– Ты меня не проведёшь, незнакомец! И если вы меня не оставите в покое, я сейчас позову стражу!
– и он величественно выпрямился. Но надо сказать, что выглядел юноша в своей длинной ночной рубахе очень забавно.
– Впрочем, - задумчиво произнёс он, - пожалуй, стражу я звать не буду, я лучше проснусь. Мне всё это снится, мне всё это снится… - и он побрёл к своей кровати.

Гермес закатился в смехе:

–  Ну, ей Богу, Ерошка, я же говорю - он такой же, как ты, бестолковый и ни фига не боится, если ему вожжа под хвост попадёт.

–  Вожжа? Где вожжа?
– закрутился на месте Луи.

Бородатый незнакомец улыбнулся усатому черноволосому бандиту:

–  А может он и впрямь мой предок? Ведь бабушка моя из Смоленска, а там проходили войска Наполеона. И как знать, может, моя пра-пра-прабабушка… - тут его лицо окаменело и, внезапно рассвирепев, Ерофей замахнулся на Луи.
– У-у, гад! Надругался над девушкой, да?

Тут уж завопил молодой де Моршан:

–  Нет-нет!
– замахал он руками.
– Я - девственник!

Гермес встал между ними, загородив широкой грудью Луи от Ерофея. Пьер ничего не понял, но бросился на помощь Гермесу и облапил со спины Ерофея. А Гермес, усадив Луи на постель, сказал:

–  Во-первых, если ты думаешь, что спишь, то есть верное средство пробудиться: ущипнуть самого себя да побольнее! Коли больно, значит - не спишь. Во-вторых, приятель, если ты нам не веришь, то давай проводим тебя в одно место. Там ты встретишься с одним очень влиятельным человеком, и он повторит тебе то, что и мы сказали, думаю, ты поверишь ему, потому что это - граф Арманьяк.

–  Кстати, - произнёс Ерофей, показывая юноше свою шпагу, - вот эта шпага что-нибудь тебе напоминает?

Луи схватился за ножны, и глаза его налились слезами - он узнал оружие своего отца.

–  На этой шпаге я поклялся отомстить за твоего отца, - тихо вымолвил Ерофей, подумал немного и завершил, - и за своего - тоже, ведь ты, выходит, мне как брат. Мы должны вместе отомстить за нашего отца. Это дело чести - пуан д'онер. Понял, Луи? Поэтому собирайся, и мы пойдём сейчас к графу Арманьяку.

Луи вскинул голову, пристально посмотрел в глаза Ерофея, и решительно протянул руку к шнуру от звонка, чтобы вызвать своего камердинера.

–  Ты что?
– перехватил его руку Гермес.
– Сам одеться не в силах?

Луи покраснел и, повернувшись к ним спиной, начал стягивать с себя ночную рубаху. При виде его тощих ягодиц Гермес весело хмыкнул. Молодой дворянин, вероятно, весь залился краской смущения, но это же придало ему и необходимую быстроту при одевании. Через несколько минут вся компания выскользнула из покоев де Моршана, направляясь к выходу. Но не тут-то было - невесть откуда вывернулась перезрелая возлюбленная Гермеса и гневно зашипела:

–  О, неверный обманщик! И так ты благодаришь меня за мою любовь? Это, мон шер - мовэ тон!!!

Гермес подпрыгнул на месте - он совсем не ожидал увидеть её, видимо, плут рассчитывал улизнуть из замка без дополнительного общения с фрейлиной. Но раз это не удалось, Гермес тут же перестроил тактику своего поведения, отлично понимая, что если он сию минуту «не пожертвует собой», их компания вообще может не выбраться из дворца: разозлённая и обманутая в своих ожиданиях придворная дама может поднять тревогу, и тогда их, голубчиков, сцапают за пару минут. Виновато улыбнувшись Ерофею, дескать, прости, я очень хочу пойти с вами, но, увы, не могу, Гермес подарил даме широкую великолепную улыбку - бог-олимпиец не мог позволить, чтобы его поведение считали дурным тоном: