Тут подлетела охрана Ватикана, скрутила мудака, а нам простофилям пришлось всё улаживать. Полный беспредел.

– Ты же вроде «хибби», Лоусон, – говорю.

– Да, но и этих гондонов нужно подъебнуть. Это ж крупнейшая в мире банда рэкетиров.

Помню ещё, он купил в сувенирной лавке пепельницу в виде распятия. Я подумал, что это дурной вкус, и взял себе в виде Колизея.

Да, в Риме мы тогда покурощали. Терри с самого начала раскачал свой хоботок. Я такой:

– Давай затусуем с ребятами из самолёта. Из Файфа, реальные пацаны.

– Ох, мистер Биррелл. Я тебе один умный вещь скажу, – начал он, заглядываясь на девчонок, что сидели напротив нас в кафе на набережной, – качество пёздочек превосходит здесь всякие ожидания. Наши дворовые мохнатки им в подмётки не годятся. Мне похуй на футбол и как достать билеты. Проиграет ли Шотландия все матчи шесть – ноль или выиграет грёбаный Кубок мира – мне насрать. Я приехал сюда поебаться. Точка.

– Боже мой, но это же Кубок мира…

– Да начхать. Если ты думаешь, что я буду тусоваться с упырями в шотландских рубашках, с красными рожами и волосатыми жопами, будь они из Файфа или откуда ещё, и петь «Цветок Шотландии», а потом снова петь «Цветок Шотландии», а потом снова петь, то можешь пойти на хуй вместе с ними, малютка Джим. Потому что это, – он величественным жестом простёр руку в сторону девчонок с тёмными очками поверх причёсок (с тех пор он тоже так носит), – это тот холст, который секс-живописец Джус Терри Лоусон рождён покрыть белой маслянистой краской.

Впоследствии я лишь изредка натыкался на него в гостинице, или на железнодорожной станции, или когда он выслеживал меня, чтобы выклянчить денег. Я глазам своим не поверил, когда однажды увидел этого лицемерного поддонка, натурально в килте.

– Спёр у чувака из гостиницы, где вчера ночевал. Он пошёл в душ и оставил дверь открытой. Осёл. Сидит как влитая. Тёлкам нравится до дури, чувак, надо было раньше догадаться. Отчего, ты думаешь, столько уродов из Шотландии едет на международные матчи в килтах? Тёлочка меня спрашивает: «А што шотлянды носят под килтом?» Я чуть-чуть приподнимаю, в рамках приличия, под столом и показываю своё добро. Она такая: «Фсё в порятке. А как шотлянды делают любофь?»

– И ты берёшь бутылку скотчка и присовываешь в горлышко. Он изображил губами пердёж.

– Жалоб не поступало, Биррелл, в этом можешь быть уверен.

Да, там он оттянулся по полной, надо отдать ему должное. Теперь, когда у него появился вкус к иностранкам, он ждёт не дождётся, когда мы поедем в Мюнхен. Только об этом и говорит, но, если подумать, и я тоже, и все мы.

Когда мы подъехали к магазинам прямо возле нашего квартала, Терри засёк Голли. Тот ругался с Полмонтом, этим, Макмюрреем. Она с ребёнком стояли неподалёку. Они, похоже, уже готовы помахаться. Нам это ни к чему, после всех этих историй. Мы притормозили и вышли, но урод уже учесал. Малыш Голли весь на взводе, и Терри старается его успокоить. И я туда же, но тут я увидел старушку миссис Карлопс. Она вышла из супермаркета и тащит две огромные сумки. Я взял её поклажу и кинул в багажник.

Терри и Голли позвали меня выпить по кружечке, но в этой компании одной кружечкой никогда не обходится. Кроме того, в поездке мы ещё побухать успеем. Я извинился и повёз миссис Карлопс домой.

Старушка осыпала меня благодарностями. Божий одуванчик, она никогда сама ничего не попросит, а живёт от нас в доме напротив. Как будто я пущу её тащить эти тюки по лестнице.

Дома ни мамы, ни папы. Рэб с девчонкой сидят на диване, смотрят телик, передачи для домохозяек и безработных.

– А где мам?

– В городе с тётей Брендой. Сегодня её очередь.

– А пап?

Рэб приставил руку к губам и прошептал:

– Он на занятиях на кулинарных курсах.

Девчонка прыснула как обдолбанная. Мне сразу почудился запах хэша, а тут смотрю, у Рэба в руках огромных косяк. Меня не радует, что он стебётся над отцом перед какой-то укуренной коровой. Старик хоть что-то пытается делать. А он ещё тут смолит всякую дрянь, совсем оборзел.

Но устраивать сцены – не для меня.

– Ну и чего поделываешь? – спрашиваю.

– Как обычно, а ты – тренировался?

– Когда должен вернуться отец?

– Фиг знает.

Я вот призадумался, интересно, он спит с этой тёлкой или так просто – тусуется. То, как они расслаблены друг с другом, как смеются ни про что, заставило меня задуматься о нас с Антей. О нашей жизни. Наших деловых отношениях. Бред какой-то: нельзя же завидовать двум лоботрясам, которые, может, даже и не спят вместе.

Теперь я чувствую себя так, как отец, должно быть, весь день себя чувствует, даже сверх меры, и уже начинаю жалеть, что не пошёл с пацанами.

Нет. Сосредоточься. Обознать цель.

У нас с Рэбом разные пути-дорожки.

Ключ повернулся в двери, это пришёл отец.

Подготовка

Три недели я ждал результатов. Я думал, что свихнусь, но столько было суеты, столько других проблем, что я едва заметил, как прошло время. Когда я всё же думал об этом, что чаще случалось по ночам, я не мог понять, насколько оно усилило тревогу и страх, которые я постоянно испытываю уже не знаю сколько лет.