— Тетка Евдоха, говорят, у тебя Муська окотилась?

— А ты не ори, — оборвала Бедуна тетка Евдоха.

— Да я не ору. Муська твоя…

— Ну вот и не ори. Не глухая, — спокойно продолжала она. И повернулась к Константину Максимовичу: — По какой надобности ко мне, начальник? Заходи в избу, поговорим.

С превеликим трудом удалось Константину Максимовичу втолковать тетке Евдохе, для чего нужна ее кошка.

— Ты хочешь моей кошке этакую образину подложить, — возмущенно всплеснула руками тетка Евдоха. — Сожрет ее Муська. Как есть сожрет. — Она погладила соболенка и неожиданно ласково произнесла: — Сиротинка ты, сиротинка. — Вздохнула. — Ну, ежели с научной целью — подкладывай.

Гнездо Муська устроила за печкой. Три слепых полосатых котенка спали, уткнувшись в материнское брюхо. Муське поднесли соболенка. Кошка настороженно принюхивалась, глаза ее загорелись, короткий хвостик нервно подергивался. Она чуть не схватила соболенка, Константин Максимович вовремя отдернул руки.

— Теплой воды нужно.

— И с водою одинаково сожрет, — махнула рукой тетка Евдоха. Она налила в ведро теплой воды, поставила перед Константином Максимовичем. Он достал одного котенка, окунул его в воду, стал мыть. Котенок открывал красный ротик и тонко пищал. Муська металась от него к гнезду и призывно мяукала.

Тетка Евдоха вдруг возмутилась.

— Виданное ли дело — котенка, как дитя, водой крестить.

Решительно отставила ведро, отобрала котенка и стала осторожно купать его сама. Константин Максимович переглянулся с Бедуном и улыбнулся.

Когда все три котенка были вымыты, и Муська, мурлыкая, вылизывала их в гнезде, в той же воде искупали соболенка. Константин Максимович осторожно положил его к котятам. Тот неловко втискивался между ними. Муська осторожно обнюхивала подкидыша. Теперь от него пахло котенком.

Тетка Евдоха склонилась над ней, держа наготове боевое свое полотенце.

— Ну, лизни его, сынок он твой. Ну, лизни, — упрашивала она.

Соболенок, растолкав котят, принялся сосать приемную мать. А Муська, вдруг замурлыкав, так же старательно стала вылизывать его мокрую черную шерсть.

— Другая бы, конечно, не приняла. А моя Муська по всем статьям науки подходит, — гордо заключила тетка Евдоха.

Она попотчевала гостей чайком с душистым смородинным вареньем, вела степенную беседу с Константином Максимовичем о том, как ухаживать за соболенком. Обещала писать ему. На Бедуна не обращала внимания, только и сказала:

— Угощайся и не мешай нам с умным человеком разговаривать.

Вечером, вспоминая прием у тетки Евдохи, Константин Максимович и Бедун от души хохотали.

С тех пор минуло больше года. Соболенок вырос, окреп. Он оделся в короткую летнюю шубку с ярким оранжевым пятном на груди. У него была острая смышленая мордочка с черным подвижным носиком. Округлые ушки вечно настороже, в быстрых черных глазах — дерзость и любопытство.

Тетка Евдоха раз в месяц отправляла Константину Максимовичу короткие письма: «Поклон от Дикаря. Живет он, как полагается, по-научному. На редкость спокойный зверь. Узнай в Москве, не продают ли намордники для соболей. А то у петуха моего полхвоста выгрыз. И никакой на него управы».

Константин Максимович хохотал, получая такие письма. Однажды посоветовал тетке Евдохе попробовать приучить его к клетке, но в ответ получил такое гневное послание, что больше не рисковал давать подобные советы.

Соболенок был юрким и подвижным. Настроение его менялось с поразительной быстротой. Он мог, сидя на плече у тетки Евдохи, ласково тереться о ее щеку и вдруг укусить тетку за ухо. Та, стряхнув зверька, хваталась за полотенце.

— Ирод остроглазый! Я тебе сейчас!

А зверек уже качался на створке окна и следил, как копошатся юркие синички на старой рябине. Однажды тетка Евдоха резала на столе мясо. Дикарь дремал на спине Топа в углу на кухне. Топ подергал ухом и, вскочив, начал остервенело чесаться. Сброшенный соболек рассердился и укусил его за нос. Топ взвизгнул и поднял отчаянный лай. А зверек прыгнул на шкаф и урчал. В шкафу звенела посуда.

Тетка Евдоха огрела Топа полотенцем и вдруг всплеснула руками: соболь тащил к окну огромный кусок мяса килограмма в три весом.

— Стой, ирод! — заголосила она.

Бросилась к окну, столкнула цветок и кринку. С подоконника по стене поползли тонкие молочные струйки.

Дикарь забрался на чердак.

Тетка Евдоха, кряхтя, поспешно лезла на чердак по широкой лестнице. Соболь сидел у трубы и с хрустом кусал мясо.

Тетка Евдоха даже глаза зажмурила от ужаса — мясо стало черным от налипшей пыли.

— Ах ты, ворюга. Я тебе покажу, — ворчала тетка.

Она пошла на соболя.

— Дикарек, Дикарек, ну иди сюда. — Она уже была совсем рядом со зверьком. Только схватить его.

Соболь жевал мясо. Глаза его поблескивали в полумраке.

Вдруг он метнулся в сторону, тетка Евдоха больно ударилась о стропила. На голову ей посыпалась пыль.

Соболя уже не было на чердаке. Он пробежал по крыше на ворота, потом на крышу сарая. Внизу заливался Топ. К нему присоединились еще две собаки.