–  Садитесь, прошу.
– обвела Надюха рукою стол.

Еще две девушки оказались гостьями, но их имен увлекшийся отнюдь не философскими размышлениями Егор не запомнил.

Парни церемонно перездоровались за руку, и гости, наконец, уселись за стол.

Шурик аккуратно налил всем самогону в серебряные стопки и Надежда поднялась со своего места, сжимая стаканчик в кулаке и отставив локоть в сторону.

–  Ребята!
– звонким голосом торжественно начала она, напоминая пионервожатую на линейке, еще бы вместо рюмки горн всунуть.
– Давайте выпьем за дружбу! Мы здесь живем уже год почти, наши гости, - она приветственно подняла кулак повыше.
– Подольше. (Стас неприятно как-то улыбнулся, Рыжий хихикнул). Давайте дружить! Давайте объединяться! Сами видите - зима началась, вместе полегче будет!
– говорила добродушно и немного нараспев, искренне говорила, Егор загордился ею.
– Стас! И вы, ребята, за вас! И за нас!

Все потянулись чокаться. Странно. Все-таки в чоканье есть что-то несерьезное, детское, как игра, как это смешное слово. И у чокающихся людей особенные лица, даже если они в этот момент раздумывают с кем чокнуться, а с кем обойдется.

Поймав себя, Егор старательно расчокался с гостями, особенно тщательно с незапомнившимися девушками.

Гости ели мало, видимо дома зачем-то заправились. Паша забрал у Ивана автомат и отправился дежурить, это их тема была - по ночам патрулировать.

Стас кивнул Рыжему, тот достал из-за пазухи и водрузил на стол еще литр, но водки, настоящей. Шляхтерман бурно зааплодировал.

Может так и нужно? Поестественнее, не бычиться мелко?

Егор ковырял вилкой квашеную капусту и догнавшую все-таки, несмотря на крысиные происки, жареную картошку и украдкой разглядывал пришельцев. Волосатый тезка таким же образом, оказывается, разглядывал девчонок, и Егор, спасаясь от нехороших мыслей, предпочел уткнуться в тарелку.

–  Хорошо тут у вас!
– заявил Рыжий и разлил всем из своей бутыли. Егору пришлось встать и протянуть стопку, он ткнулся в насмешливые голубые бусинки.

Поднялся Стас и своим низким мужественным голосом завел ответную речь, задумчиво паузируя. Говорил он осторожно, по сравнению с искренней Надюхой - неискренне, хотя, может быть, просто другой характер.

–  Уважаемые!… Нам приятно наконец-то оказаться у вас… в гостях… И мы, в свою очередь,… приглашаем вас к нам, -внимательно оглядел присутствующих.
– Дружить безусловно надо, но как?
– он поднял вопростильно-повыше рюмку.
– Тут надо будет подумать, обсудить… За это и выпьем!
– неожиданно закончил.

Опять зачокались. В этот раз Егор сделал вид будто задумался и чокнулся только с ближайшими соседями.

–  Гамадрил.
– отчетливо сказал на ухо сидевший слева Макс.

Водка вставлять почему-то переставала. Какое-то опьянение было, но не веселое, мутное, прибивающее.

Размеренно допивали, о чем-то еще говорили, Егор чокался, пил, но мыслями был где-то не здесь. Опять вспоминалось белое небо, холодный опасный и, одновременно, жалкий когда-то любимый город. Раньше в центре было так хорошо. Раньше ездили сюда гулять с родителями. Потом потусоваться, на скейте попрыгать с мраморного постамента слепленного из кубиков вождя. Он и теперь там стоит и голубые мохнатые ели пылятся у него за спиной, и смотрит он на старый величественный парк со странным именем Блонье, разбитый давным-давно. А людей, для которых все это - нет. А без людей в городе страшно. Как в опустевшем теле, из которого вылетела может быть суетная и нелепая, но такая оказывается нужная душа.

Один раз удалось, наконец, встретиться глазами с тезкой. Тот неожиданно улыбнулся. Егор осторожно улыбнулся в ответ.

Стас периодически вещал, заглушая своей отчетливостью общий шум, вещал о чем-то глобальном, неинтересном. И Надюха загрустила, было видно. Сидела в своем углу как нахохлившийся воробей и рассеянно улыбалась обращавшимся к ней. Егор подмигнул ей. Она подмигнула в ответ. Ей удивительно шло подмигивать.

7. Света.

–  По утрам он пел в уборной.
– процитировал Максим, прислушиваясь к доносящемуся маловнятному, но громкому низкому мычанию, продиравшемуся сквозь шелест воды и рассохшееся дерево двери душевой.

Егор сидел на широком пластиковом подоконнике с ногами, удобно прислонившись к откосу, и смотрел сквозь зарешеченное окно первого этажа на яблоню во дворе, чью скомканность и угловатость выпрямлял и округлял толстый слой белого и мягкого, и ждал своей очереди. Дохнул на стекло и стал выводить на нем рожицу.

–  Ой, Макс, а дай мне свою пилку для ногтей? А? Пожалуйста.

Тот посмотрел недовольно.

– А куда делась предыдущая?

– Ну… Не знаю. А ты мне давал?

Максим отвернулся.

–  Ну давал, давал. Ну не знаю куда делась, но мне сейчас обязательно нужна, понимаешь? Обязательно!

–  Ладно. Дам. Но смотри, - посмотрел с угрозой.

–  Если и эту посеешь, я твой фонарь заберу. Чтоб запомнил!

Да ладно. Заберет он. Забиралки не выросли.

Первым в душ прошмыгнул Стас, оставшиеся трое разыграли очередность в «камень-ножницыбумагу», оба раза выиграла «бумага», не подвела.