— Сестра, подержите рядом карандаш, — попросил фотограф, — чтобы было видно, какого они размера.

— Интересно, что означает надпись, — сказал кто-то.

— Кто знает, — ответила Али. — Если Айк прав и это мертвый язык, тогда даже хейдлы не знают. Они замазали надпись — она для них, видимо, ничего не значит.

Когда Али возвращалась к плотам, имя почему-то снова всплыло в памяти. Айк, ее партнер по медленному танцу.

Пятого сентября люди впервые увидели мертвых хейдлов. Подойдя к берегу, они выгрузились из плотов, отнесли вещи повыше и начали готовиться к ночевке. И тогда один солдат заметил под наплывами кальцита очертания каких-то фигур. Посветив туда под определенным углом, они увидели настоящие Помпеи — груды тел, покрытых слоем прозрачного камня — от нескольких дюймов до нескольких футов. Мертвецы были в тех же позах, в которых умерли, кто свернувшись, кто вытянувшись. Ученые и солдаты разбрелись по бледно-янтарному берегу, то и дело оскальзываясь на гладкой поверхности.

Из ран погибших все еще выступали обломки кремневых наконечников. Некоторые были задушены собственными кишками или обезглавлены. Над трупами немало потрудились звери — у некоторых не хватало руки или ноги, животы и грудные клетки вспороты. Ясно, что здесь погибло целое племя или поселение.

В свете фонаря белая кожа поблескивала, словно кристаллы кварца.

Несмотря на тяжелые надбровные дуги и скулы, несмотря на ужасную кончину, существа казались удивительно изящными.

Homo hadalis — по крайней мере, эта разновидность — слегка походили на обезьян, но тела были почти безволосые. Широкие негроидные носы и полные губы напоминали австралийских аборигенов, однако постоянная тьма отбелила им кожу до состояния альбиносов. У некоторых росли небольшие бороды наподобие эспаньолок. Большинство выглядело не старше тридцати. Много было детей.

Тела изрыты шрамами, но явно не от спортивных травм или хирургического вмешательства — никаких рубцов от удаления аппендикса, ни аккуратных шрамиков вокруг колен или плеч. Такие, как у них, отметины получают в драке, в бою или на охоте. Сломанные кости сращены кое-как. Пальцы отрублены. Груди у женщин обвисшие, дряблые, длинные и некрасивые — просто орудия, как и их заточенные ногти и зубы, и широкие плоские ступни, и далеко отстоящие пальцы на ногах.

Али пыталась мысленно объединить хейдлов с семейством современного человека. Рога, кальциевые отложения и шишки, деформирующие череп, не очень-то этому помогали. Али даже упрекнула себя в нетерпимости. Что-то мешало ей почувствовать с ними родство — их мутации или болезнь, а может, странный поворот эволюции. Ей было тяжело по ним ходить, но успокаивало, что они заключены в камень. И вообще то, что с ними сделали, они сами вполне могли бы сделать с ней.

Ночью зашел разговор о лежащих под лагерем телах. Тайну разгадал Этан Трой. Ему удалось взять пробы — в основном у детей, — и он показал их остальным.

— Зубная эмаль толком не сформировалась и разрушилась. У всех детей — рахит, пороки развития конечностей. И посмотрите, какие у них вздутые животы. Недоедание. Настоящий голод. Я как-то видел подобное в Эфиопии, в лагере беженцев. Такое не забудешь.

— Думаешь, это беженцы? — спросил кто-то. — От кого же они бегут?

— От нас, — сказал Трой.

— То есть их поубивали люди?

— Да, хоть и не напрямую. Пищевая цепь нарушена, потому что они бежали. От нас.

— Дурь! — хмыкнул Гитнер, лежа на спине. — Может, ты не заметил — из них торчали всякие неолитические штуки. Люди тут ни при чем. Их убили такие же хейдлы.

— Не по существу, — заметил Трой. — Путники голодали и были истощены. Легкая добыча.

— Верно, — сказал Айк.

Он не часто вмешивался в разговоры, но сейчас слушал внимательно.

— Они сейчас переселяются. Все их население. Эти тоже мигрировали. Они перепуганы. Уходят вглубь, убегают от нас подальше.

— Так что? — спросил Гитнер.

— То, что они голодали. Причем страшно.

— Они умерли давным-давно. Древняя история.

— Почему ты так решил?

— По натечному камню. Как минимум пятьсот лет, а скорее всего — пять тысяч. Я еще не делал подсчетов.

Айк подошел ближе:

— Можно одолжить твою кирку?

Гитнер сунул ему кирку. Он был сыт по горло. За последние дни бесконечные разговоры о родстве людей и хейдлов лишили петролога даже того немногого чувства юмора, что у него было.

— Надеюсь, я ее назад получу?

— Это ненадолго, — сказал Айк. — Пока мы спим.

Он отошел в сторону и прислонил кирку к стене.

Утром Гитнеру пришлось тоже одалживать кирку — чтобы очистить свою. За ночь на ней нарос слой прозрачного кальцита толщиной в одну шестнадцатую дюйма. Теперь дело было за простым подсчетом. Беженцев убили не больше пяти месяцев назад. Экспедиция идет по их почти свежему следу.

От Айка, от его безошибочного чутья зависели даже охранники. Каким-то образом к ним просочились сведения, что он был альпинистом, и его прозвали Эль-Капитан — в честь горы в Йосемитской долине. Такое свидетельство уважения несло в себе опасность и раздражало Айка даже больше, чем полковника. Айк в уважении солдат не нуждался и старался их избегать. Все дольше бывал вне лагеря. Но Али видела, что это ни к чему не ведет. Некоторые парни, подражая Айку, сделали себе на руках и лице татуировки. Другие стали ходить босиком и закидывать винтовки за спину. Полковник, как мог, старался искоренить такие беспорядки. Когда одного из вояк застукали за молитвой в позе лотоса, Уокер вкатил ему недельную вахту.

Айк вернулся к своей привычке держаться день или два впереди экспедиции, и Али скучала по его чудаковатым манерам. Она по-прежнему вставала рано, но теперь ей не удавалось увидеть, как уходит в темноту коридоров байдарка. У Али не было причин думать, что он отдалился от всех — или от нее. И все же в его отсутствие она нервничала, особенно когда укладывалась ночью спать. Похоже, Айк пробил брешь в ее обороне.

Девятого сентября экспедиция приняла сигнал от шахты-2. Люди, сами того не зная, пересекли демаркационную линию времени.