— Когда Бранч так нужен, его нет, — сказал Pay. — Никогда не слышал, чтобы хейдлы такое вытворяли. Подобное нападение предполагает немалый интеллект.

— Теперь мы, во всяком случае, думаем иначе, — продолжала Мэри-Кей. — Сами представляете, какой был шум. Прибыла полиция. Мы положили Ямми на каталку, и тут она пришла в сознание и вырвалась.

— Вырвалась? — удивился Персивел. — Она все еще боялась нападения?

— Это было страшно. Она разбила аппаратуру, исполосовала скальпелем двоих охранников. Пришлось в конце концов подстрелить ее из усыпляющего пистолета. Как дикого зверя. Тогда Ямми и потеряла ребенка.

— Ребенка? — спросила Вера.

— Ямми была на седьмом месяце. То ли из-за стресса, то ли из-за снотворного… произошел выкидыш.

— Ужасно.

Они подошли к длинному анатомическому столу. Вере довелось повидать немало человеческих тел, изуродованных катастрофами, болезнями или голодом. Но увидеть такое она оказалась не готова. Хрупкая молодая женщина с японскими чертами лица была привязана к столу и укрыта одеялом. Голова — с десятками торчащих электродов — напоминала голову медузы Горгоны. Зрелище походило на пытку. Руки и ноги связаны чем придется — полотенцами, резиновыми трубками, скотчем. Обычно те, кто лежит на анатомическом столе, не требуют таких предосторожностей.

— В конце концов следователь проверил отпечатки пальцев и установил виновного, — сказала Мэри-Кей. — Это все Ямми.

— Что — «Ямми»? — не поняла Вера.

— Вы хотите сказать — натворила вот это? — спросил Pay. — Охранника убила доктор Ямомото?

— Да. У нее под ногтями нашли его ткани.

— Вот эта женщина? — фыркнул Персивел. — Да одни аппараты весят по тонне.

Сбоку хмурился Томас, одолеваемый темными мыслями.

— Но почему она такое сделала? — спросил Pay.

— Мы и сами в тупике. У нее мог быть припадок эпилепсии, но ее муж сказал, что она никогда не страдала эпилепсией. Или неожиданный психотический приступ. Один монитор — Ямми не смогла его разбить — показал, как она упала без сознания, затем встала и начала крушить все аппараты, предназначенные для выполнения срезов. Объект ее гнева очень специфичен — именно аппараты, словно она расправлялась с ними за какое-то великое зло.

— И убила охранника?

— Точно неизвестно. Убийство произошло за пределами обзора камеры. Охранник сообщил по радио, что обнаружил ее в позе эмбриона. Она обнимала вот это. — И Мэри-Кей указала на письменный стол.

— Боже милосердный! — сказала Вера.

Персивел подошел к столу и увидел источник запаха. То, что осталось от черепа хейдла, лежало между бутылкой от газировки и телефонным справочником Денвера. Голубой гель почти полностью растаял и протек в ящики стола.

Нижняя часть головы была срезана лезвиями машины настолько ровно, что, казалось, существо материализуется из крышки стола. К уродливому черепу прилипли черные волосы. Из трепанационных отверстий росли провода электродов. Череп долго предохраняли от соприкосновения с воздухом, и теперь он быстро разлагался.

Еще больше, чем разложение и отсутствие челюстей, поражали глаза. Веки подняты, глазные яблоки навыкате, зрачки замерли в яростном взгляде.

— Какой свирепый, — произнес Персивел.

— Это она, — поправила Мэри-Кей. — Такие глаза на выкате — симптом гипертиреоза. В организме недостаточно йода. Вероятно, она жила в регионе с дефицитом основных минералов, солей например. Так выглядят многие хейдлы.

— Что же может толкнуть человека на такой поступок?

— Мы сами себя спрашиваем. Может, она начала подсознательно отождествлять себя с лабораторным экземпляром? Что могло спровоцировать такую реакцию? Мы исследовали все варианты — отождествление, замещение, трансформацию. Ямми всегда была такая спокойная. И в последнее время счастлива, как никогда. Беременность, любящий муж, интересная работа.

Мэри-Кей подоткнула одеяло вокруг шеи Ямомото, убрала со лба волосы. Над глазами оказался большой кровоподтек. Должно быть, она в ярости билась головой о стены и аппаратуру.

— Потом приступы начались снова. Мы сняли ЭЭГ — такого вы никогда не видели. Настоящая буря, просто ураган. Мы погрузили ее в кому.

— Правильно, — одобрила Вера.

— Но это не помогло. Активность не уменьшилась. Как будто что-то продирается через мозг, замыкая нервные окончания. Все равно что наблюдать замедленное воспроизведение молнии. Только электрическая активность мозга не везде одинакова. Казалось бы, картина должна быть та же в любой части мозга. Но вся активность сосредоточена в гиппокампе.

— А что такое гиппокамп? — спросил Pay.

— Центр памяти, — ответила Мэри-Кей.

— Памяти, — тихо повторил Pay. — А ваш аппарат его уже отрезал?

Все повернулись к нему.

— Нет, — сказала Мэри-Кей. — Лезвие как раз к нему приближалось. А что?

— Просто спросил. — Pay оглядел комнату. — А лабораторных животных вы здесь держите?

— Ни в коем случае.

— Я так и думал.

— При чем тут животные? — удивился Персивел.

Но Pay продолжал спрашивать.

— Доктор Кениг, что такое память с научной точки зрения?

— Память? Если коротко — электрические импульсы, возбуждающие биохимические процессы в нейронно-синаптических сетях.

— Электрическая схема, — подвел итог Pay. — Значит, все наше прошлое сводится к этому?

— Не совсем, все гораздо сложнее.

— Но в целом — так?

— Да.

— Спасибо, — поблагодарил Pay.

Все ждали продолжения, но через несколько секунд стало ясно, что он погружен в раздумья.

— И еще одна странность, — заметила Мэри-Кей, — сканирование мозга показало, что электрический потенциал — почти двести процентов от нормы.