Некоторые тоже стали отвязываться, и многие в конце концов отстали и заблудились. Тогда Гитнер сказал: «Ну вот, от балласта избавились». Отставшие долго пытались докричаться до остальных, но Гитнер только прибавил ходу и не выключал свет. Наконец у него остался один спутник.

— Облажался ты, шеф, — проскрипел он, и Гитнер выстрелил ему в голову. Послушал, как тело, шурша, сползает ниже и ниже, затем развернулся и пополз дальше, уверенный, что ход выведет его из подземья наверх, к солнцу. Где-то по дороге он повесил на выступ винтовку. Немного погодя избавился и от пистолета.

Пятнадцатого ноября в четыре часа сорок минут ход кончился тупиком. Гитнер добрался до верха. Он протолкнул вверх свой рюкзак и осторожно достал рацию. Батарея почти села, но Гитнер решил, что на один сеанс связи ему хватит. С бесконечной аккуратностью он расправил штыри антенны с учетом рельефа поверхности, затем присел на мраморный уступ, привел в порядок мысли и прокашлялся. Включил рацию. «Прошу помощи, прошу помощи, — сказал он, и в глубине сознания у него возникло слабое ощущение дежавю. — Говорит профессор Уэйн Гитнер из университета Пенсильвании, участник Тихоокеанской субтерральной экспедиции «Гелиоса». Моя группа погибла. Я остался один и нуждаюсь в помощи. Повторяю: мне нужна помощь».

Батарея села окончательно. Гитнер отложил рацию, взял кирку и начал долбить потолок. Странное ощущение, что он никак не может о чем-то вспомнить, так его и не оставило. Гитнер застучал сильнее. Замахнувшись, он остановил руку на полдороге и опустил кирку. Шесть месяцев назад он слушал свой собственный голос, произносящий просьбу о помощи, которую только что передал по рации. Круг замкнулся.

Для кого-то это стало бы шансом начать все заново.

Для такого человека, как Гитнер, это означало конец.

Доломитовые Альпы

Члены общества «Беовульф» готовились к этому дню со своей первой встречи. Семнадцать месяцев расследование — «каприз» Томаса — бросало их по земному шару, как игральные кости. Наконец они снова собрались в замке де л'Орме, повисшем над обрывом; тут ничего не стоило заработать кислородное голодание.

Эмфизема Мустафы давала ему преимущество: у него был кислородный баллончик, и он мог регулировать поток воздуха. Фоули и Вера спасались от головной боли итальянским аспирином. Персивел, как бывший астронавт, жизнерадостно демонстрировал отличное самочувствие, но слегка позеленел, особенно когда де л'Орме повел их на круглую стену с бойницами, с которой открывался вид на утесы и далекие равнины.

— Не любите тесноту? — спросил Гольт.

Его болезнь Паркинсона немного приутихла. Уложенный в большое инвалидное кресло, он напоминал марионетку, которой управляет капризный ребенок.

— Разве не прекрасно? — спросил де л'Орме. — Каждое утро я просыпаюсь и благодарю Господа за то, что он создал паранойю. — Археолог уже рассказал гостям историю своего замка: какой-то немецкий крестоносец сошел в Иерусалиме с ума, и его сослали в эти горы.

Для замка строение было довольно небольшим. Совершенно круглое, возведенное на краю утеса, оно напоминало скорее маяк. Прогулка закончилась. Дженьюэри сидела там, где ее оставили, измученная малярией, — лицом на юг, вместе с Томасом. Внизу, вдоль кончающейся тупиком дороги, стояли взятые напрокат машины. Их водители и несколько медсестер устроили среди цветов пикник.

— Пойдемте в комнаты, — предложил де л'Орме. — На такой высоте солнце всегда сильно жарит, но появись облачко — и температура скакнет вниз. А сейчас надвигается шторм.

Толстые полена, тлеющие в железной жаровне, едва согревали прохладную комнату. Интерьер столовой был строгим, стены голые, ни гобеленов, ни кабаньих голов. Де л'Орме в красивом убранстве не нуждался.

Все уселись вокруг стола, слуга принес супницу с протертым супом. Вилок не подали, только ложки для супа и ножи для фруктов, сыра и ветчины. Слуга разлил вино и удалился, прикрыв за собой двери.

Де л'Орме предложил тост: за великие сердца своих соратников и — не меньший аппетит. Он хоть и был тут хозяином, сегодня не распоряжался. Всех созвал Томас, но никто не знал почему. Иезуит с самого приезда был чем-то озабочен. Все приступили к угощению.

Обед их немного оживил; целый час прошел в приятных разговорах. Некоторые присоединились к обществу недавно и после той нью-йоркской встречи почти не виделись, однако общая цель сблизила всех, и люди чувствовали себя одной семьей. Каждый с волнением слушал рассказы других и радовался, что все живы-здоровы.