— Ну и что? Ты выяснила, что у этого Пиндара имелся прекрасный дом с парком. Но в конце шестнадцатого века Бишопсгейт находилась буквально сразу за городскими стенами, и в те времена вся эта сторона представляла собой сплошь поля и рощи.

— Как ты не понимаешь? Ведь сказано, что дом построили в тысяча шестисотом году, значит, всего год спустя после того, как Левантийская торговая компания преподнесла султану в дар свой механический орган. А нам известно, что в то время Пол Пиндар находился в Стамбуле, так как Томас Даллем упоминает о нем в своем дневнике. Именно секретарь Пиндар был одним из двух сопровождавших британского посла официальных лиц при вручении верительных грамот. И заметь, построенный для Пола Пиндара дом не просто обычный городской особняк, это огромное величественное здание, ничуть не хуже, чем, например, особняк Томаса Грэшема [74] или кого-нибудь другого из лондонской торговой знати. Но если б Пиндар был по-прежнему бессемейным человеком, холостяком, зачем бы он стал строить такой вместительный дом?

— Почему бы, собственно, и нет? — усомнилась Эва. — Сама рассуди, богатый человек, состоятельный предприниматель, что бы еще он стал делать со своими деньгами? Как ему по-другому было заставить деньги говорить? Насколько мне известно, для елизаветинской Англии это очень характерная черта — бахвальство и буффонада.

— Это-то так, но Пол Пиндар личность совершенно другого плана. — Элизабет мысленно представила человека, изображенного на портрете: строгий черный камзол, суровое лицо. — Ты рисуешь его как какого-то ужасного нувориша, в то время как он ничем не напоминал людей такого склада. Это был ученый. Джентльмен.

— Может быть, он намеревался приглашать большое общество? — высказала предположение Эва. — Представь только, жить во всех этих пустых, пышно раззолоченных апартаментах!

— Я так не думаю. Подобный особняк предназначался для человека, имеющего потомство, семью. Он являлся скорее приобретением, созданным для жизни в нем будущих поколений.

— Ну-у, может, Пол Пиндар на ком-нибудь другом женился? Об этом ты не думала?

— Конечно же подумала. — Элизабет понемногу стала раздражаться. — Я рассмотрела каждую из вероятных возможностей. Нет, просто немыслимо, чтобы он мог влюбиться в кого-нибудь, кроме Селии. Я не сомневаюсь в том, что ей удалось спастись.

Девушка подняла глаза, и за окном перед ее взглядом предстала бухта Золотой Рог, видневшиеся чуть дальше очертания дворца. Вид величественной древней столицы Османской империи, возможно, именно такой ее видели глаза тех английских торговцев, что жили в своих непритязательных постройках, расположенных у подножия Галаты.

Странно, что, впервые переступив порог этой комнаты в пансионе, она даже не обратила внимания на ее обстановку, а за прошедшие недели настолько привыкла к своему здешнему жилью, что опять же его просто не замечала. Но вдруг сейчас комната предстала ее глазам как нечто увиденное впервые: голые неровные половицы, две узенькие кровати, простота и опрятность корабельной каюты.

Голос Эвы продолжал звучать в трубке.

— Извини, я не расслышала, о чем ты?

— Я сказала, что твои предположения звучат привлекательно, но не имеют ни малейших доказательств. Ни малейших, — подчеркнула она.

— Прошу, не надо говорить со мной так, будто я полная идиотка. Насчет доказательств я и сама все понимаю, хотя и без них знаю, что произошло с Селией, только не могу объяснить, откуда мне это известно. — Внезапно она заговорила очень резко. — И мне не нужны никакие доказательства. Для этого, по крайней мере.

Слова вылетали у нее изо рта, и она не могла их остановить. На другом конце провода воцарилось молчание.

— Для чего «этого»? Ты имеешь в виду ученую степень? — Голос Эвы звучал насмешливо. — Думаю, что доказательства тебе все-таки могли бы понадобиться.

— Я не о степени… — Элизабет вздохнула и почти про себя добавила: — О, черт, о чем бишь я? Тебе знакомо чувство, э-э, как бы поточнее сказать, ощущение, что с тобой говорит прошлое?

Снова глубокое молчание в трубке.

— Не таким фантастическим образом, как оно говорит с тобой, — наконец пришел насмешливый ответ Эвы.

Элизабет промолчала.

— Ты, по-моему, сильно устала? — поинтересовалась подруга.

— Да, устала. — Элизабет провела рукой по глазам. — Довольно плохо сплю почему-то.

— У тебя какие-нибудь еще проблемы? — после недолгой паузы сочувственно спросила Эва. — Мариус не пытался связаться с тобой, нет? Я слышала, что он пару раз звонил в колледж, спрашивал о тебе.

— Мариус? — Девушка едва не рассмеялась. — Нет, не связывался.

Стоявшее в ее памяти лицо принадлежало вовсе не Мариусу. Последнего можно вычеркнуть из памяти. Неужели она действительно сможет это сделать?

— Это уже что-то.

И снова пустое гулкое молчание, обе не находили слов для дальнейшего разговора.

— Ну, тогда пока. Мне пора идти.

— Пока.

— До свидания.

— До свидания.

Элизабет прилегла на кровать и уставилась в потолок. Что с ней творится? Ведь сейчас она чуть не поссорилась с Эвой, своей лучшей подругой, с которой не ссорилась практически никогда. Она могла бы рассказать ей о Мехмеде, но не стала этого делать, почему? Она всегда делилась с Эвой своими переживаниями. Элизабет перекатилась на бок, взяла телефон со столика, вызвала из меню «фотоальбом» и принялась рассматривать фотографии, сделанные ею накануне. На некоторых Мехмед был виден в профиль, и она обратила внимание на то, какой у него красивый, почти скульптурный, нос. Чего бы она сейчас не отдала, только б услышать его голос, увидеть Мехмеда в жизни, а не на фото. Но он уехал, уехал по своим делам в Анкару и пробудет там целых два дня.