— Как видите, инспектор, мы как раз заканчиваем нашу субботнюю игру в скраббл. Сейчас моя очередь делать ход, а у меня осталось семь букв. У моего оппонента… Сколько букв у вас осталось, Рафтвуд?

— Четыре, мадам.

— А в мешке уже ничего нет, так что мы не задержим вас слишком долго. Садитесь, пожалуйста. Я чувствую, что у меня на подставке есть слово из семи букв, но оно мне в голову не приходит. Слишком много гласных. «О», два «И», правда, одно из них краткое, и «Е». Единственная согласная — «М», если не считать «З» и «С». Совершенно необычная история — под конец такие слова редко остаются. И я только что уже подобрала одно.

Наступила пауза. Мисс Холкум разглядывала костяшки с буквами на своей подставке, потом принялась их передвигать. Суставы ее изящных пальцев были искривлены артритом, на внешней стороне ладоней лиловатыми шнурами выделялись вены.

— «МЕЙОЗИС», [14] мадам, — тихо произнес Бентон-Смит, — третья строчка наверху, справа.

Она повернулась к Бентону. Приняв вопросительный взлет ее бровей за приглашение, он подошел ближе и стал разглядывать доску.

— Если вы поставите «З» на дубль над словом «ЛАК», вы получите еще двадцать два очка за слово «ЗЛАК», тогда «М» попадает на дубль за шесть очков, и слово из семи букв тоже окажется на дубле.

Мисс Холкум произвела подсчет в уме с поразительной быстротой.

— В целом девяносто шесть плюс мои прежние двести пятьдесят три… — Она повернулась к Рафтвуду: — Думаю, это результат, к которому никак не придерешься. Так что вычтите очки за ваши четыре буквы, Рафтвуд, и с чем вы в результате остаетесь?

— У меня двести тридцать девять, мадам, но я должен внести возражение. Мы никогда не оговаривали тот факт, что допускается помощь.

— Мы никогда не оговаривали тот факт, что она не допускается. Мы играем по своим собственным правилам. Это абсолютно согласуется с разумным принципом английского законодательства, гласящим, что дозволено все, что не запрещено законом, в отличие от практикуемого в континентальной Европе принципа, что запрещается все, что законом не санкционировано.

— По моему мнению, мадам, сержант не обладает никаким статусом в нашей игре. Никто не просил его вмешиваться.

Мисс Холкум явно осознала, что беседа принимает оборот, грозящий нежелательной конфронтацией. Она принялась собирать костяшки и укладывать их в мешок, говоря:

— Ну, хорошо. Мы примем предыдущий счет очков. Все равно я остаюсь в выигрыше.

— Но, мадам, я бы предпочел объявить эту игру недействительной и не засчитывать ее результаты при подведении итогов за месяц.

— Ну хорошо, раз вы так упрямитесь. Вы, как мне представляется, не учитываете, что я вполне могла бы и сама найти это слово, если бы сержант не вмешался и меня не перебил. Я была близка к этому.

Молчание Рафтвуда было весьма красноречивым. Чуть погодя он снова проговорил:

— Сержант не имел права вмешиваться. Нам следует установить новое правило: «Никакой помощи».

Бентон-Смит извинился перед мисс Холкум:

— Простите меня, пожалуйста, но вы же понимаете, как это бывает при игре в скраббл. Стоит только заметить слово из семи букв, как молчать об этом становится невозможно.

Мисс Холкум решила взять сторону своего дворецкого.

— Когда человек не участвует в игре, более дисциплинированный ум мог бы подсказать ему, что следует промолчать. Ну что ж, это вмешательство, несомненно, привело наше состязание к быстрому завершению, что, очевидно, и входило в ваши намерения. Обычно после игры мы выпиваем по бокалу вина. Полагаю, не имеет смысла предлагать его вам. Кажется, у вас существует такое правило — не компрометировать себя, выпивая с подозреваемыми? Если мистер Дэлглиш отличается излишней щепетильностью в этом вопросе, его пребывание на Острове окажется не очень приятным: мы гордимся своим винным погребом. Однако, я думаю, вы не сочтете взяткой чашечку кофе?

Кейт приняла предложение. Теперь, когда появилась надежда на то, что беседа наконец состоится, не было нужды спешить. Вряд ли мисс Холкум сможет предположить, что они злоупотребляют ее временем, раз они станут пить предложенный ею кофе, хотя бы и в своем собственном темпе.

Рафтвуд вышел из гостиной, не выказывая признаков какого-либо недовольства. Когда дверь за ним закрылась, мисс Холкум сказала:

— Поскольку мы с Рафтвудом скорее всего должны будем обеспечить друг другу алиби, лучше подождать с вопросами, пока он не вернется. Так мы сможем сэкономить время друг друга. Пока вы ожидаете кофе, может быть, вам захочется выйти на террасу? Вид отсюда открывается поразительный.

Она продолжала собирать костяшки, не двинувшись с места, чтобы провести их на террасу. Они встали и вместе прошли к двери. Верхняя ее часть была застеклена, однако дверь оказалась тяжелой, стекло — очень толстым, и Бентону пришлось сделать некоторое усилие, чтобы ее открыть. У двери имелись петли для ставней, и Кейт увидела, что все четыре окна были снабжены деревянными ставнями. Край скалы отстоял не более чем на пять футов от террасы, вдоль него шла невысокая, по пояс, сложенная из камня ограда. Рокот океана ударил им в уши. Кейт инстинктивно подалась на шаг назад, прежде чем приблизиться к ограде и посмотреть вниз. Далеко под ними облаками белого тумана поднимались брызги от волн, разбивавшихся о скалу с похожим на беспрестанные взрывы грохотом.