— Погоди, это успеется, — Красс обратился к пиратам: — Кто среди вас старший?

Вперед вышел могучий корсар и с ненавистью взглянул на претора.

— Твое имя?

— Аристоник.

— Аристоник… — Красс задумался, пытаясь что-то вспомнить. — Кажется, лет шестьдесят назад человек с таким именем возглавил бунт рабов в Пергаме. Не его ли лавры не дают тебе покоя?

— Меня интересуют только деньги. Я не обладаю твоими познаниями, и человек, о котором ты говоришь, мне неизвестен.

— И все же ты разделишь его судьбу, с той лишь разницей, что умрешь гораздо более мучительной смертью.

— Я не боюсь смерти, иначе незачем было выбирать столь опасную работу.

— Грабеж и убийства ты называешь работой?! — взорвался Красс, но столь же быстро остыл, осененный новой мыслью. Голос его стал мягче и добрее. — А что скажешь, Аристоник, если я отпущу тебя и твоих товарищей?

— Я принимаю твои слова как неудачную шутку. Вели нас повесить и не трать напрасно время.

— Я даже оставлю тебе деньги, полученные от гладиаторов, и помогу снять с мели корабль, — продолжал Красс.

— Если это не шутка, то что же ты хочешь взамен?

— Почти ничего. Я желаю, чтобы пираты прекратили всякие сношения с рабами. Убеди своих товарищей, что помогать врагам Рима — чрезвычайно опасное занятие.

— Я готов поручиться за себя и своих людей, но не уверен, что твое требование исполнят остальные киликийцы. Торговля с рабами приносит хороший доход.

— Попытайся уговорить своих товарищей отказаться от этого источника прибыли. Поверь, Аристоник, это и в ваших интересах, ибо, если хотя бы одна триера приблизиться к побережью Бруттия, я сразу же после того, как разберусь с рабами, займусь пиратами. А Красс умеет держать слово и доводить дело до конца. Можешь спросить об этом любого римлянина.

— Так, значит, я свободен? — переспросил пират, все еще не веря в свое чудесное спасение.

— Да, можешь прямо сейчас отправляться на корабль со своими головорезами, — кивнул Красс и, некоторое время поколебавшись, предложил: — Я хочу дать тебе возможность заработать. Ведь ты признался, что ничем не интересуешься, кроме денег. Привези рабам еще раз оружие, железо или что вы им там продаете, и постарайся узнать планы Спартака. Все сведения будут щедро оплачены.

— Сделаю все, как пожелаешь, римлянин. Киликийцы также умеют быть благодарными.

Так неожиданно Марк Красс приобрел союзников, правда, не слишком достойных, но ведь услугами пиратов пользовались и Луций Лукулл, и даже Сулла Счастливый.

Следующие две недели претор занимался исключительно строительством заграждений от моря до моря. Великая и трудная работа сверх всяких ожиданий была выполнена очень быстро. Словно ножом, римляне разрезали Бруттий рвом длиной в триста стадий (53,5 км), шириной и глубиной в пятнадцать футов (4,5 м). Вдоль рва насыпали высокий вал, на самом верху которого установили палисады*.

Красс отгородил рабов от Италии, кроме того, уберег своих легионеров от вредного безделья. Богач знал: ничто так не развращает человека, как лень и невозможность заниматься трудом, физическим или умственным. Свои философские умозаключения Марк Красс в полной мере проверил на легионерах. Теперь утомленные тяжелым трудом люди желали лишь одного: отбросить в сторону ненавистные лопаты, взять мечи в покрывшиеся мозолями руки и бить врага. Сражение с гладиаторами сейчас казалось легкой разминкой в сравнении с задачей, которую поставил перед ними претор.

Красс был доволен настроениями своих легионеров и проделанной ими титанической работой, но одно обстоятельство все же тревожило его. Рабы не проявляли никакого интереса к сооружениям римлян и ни разу даже не пытались им помешать. Опасаясь какого-нибудь подвоха, Красс послал на Сицилию две тысячи легионеров. Они должны были помочь тамошнему претору защитить побережье, если рабы попытаются переправиться на остров. Красс уже готовил к отправке на Сицилию еще три тысячи воинов, но неожиданно прибыл отпущенный на свободу киликиец.

— Аристоник!? — удивился претор. — Не ожидал еще раз тебя увидеть.

— Ты плохо думаешь о нашем брате, а ведь я пришел с хорошими вестями.

Претор, конечно же, горел желанием услышать их, но римская гордость не позволяла торопить гостя. Наконец после небольшой паузы, показавшейся Крассу вечностью, пират продолжил:

— Киликийские братья приняли решение не подходить к берегам Бруттия до окончания войны с рабами.

— Хорошо. Был ли ты в лагере Спартака? — не удержался претор.