Около кровати — довольно высокой, — стоял мужчина лет тридцати, русый, с короткой ухоженной бородкой. Витой шнур на его шее оттягивала книзу подвеска из серебристого металла. Изображала она аиста, раскинувшего крылья. Мужчина озабоченно смотрел на Лионеля.

— Я Лекад. Узнаешь меня? Кивни, если узнал. Это можно.

Лионель кивнул.

— Ты в храме Перайны. Во время пожара ты пострадал, но твои раны заживут со временем. И даже очень скоро, если будешь аккуратно выполнять мои предписания.

Лекад говорил мягко и убедительно — точно так же говорил со своими больными Лионель. И этот ободряющий тон его не обманул. Ожоги, вероятно, очень серьезные, иначе и быть не может. Ведь он так долго оставался в огне… Мелькнула паническая мысль: руки! что, если… Но ее сменила другая мысль, гораздо более страшная.

— Девушка… — с усилием приподнялся на постели Лионель, проигнорировав запрещающий жест Лекада. — Со мной была… девушка…

— Она жива и сейчас тоже находится в нашем храме.

— Но?.. — Лионель продолжал пристально смотреть на него. Глаза сухие, ни слезинки, взгляд горячечный.

— Она очень плоха, — Лекад хмуро поджал губы. Кому другому он мог бы солгать, но Лионель был свой, причастный врачебной тайны.

Юноша молча кивнул и откинулся на подушки. Он мог бы продолжать спрашивать, но к чему мучить ни в чем не повинного человека? Ясно же, что и солгать, и сказать правду ему будет одинаково больно.

— А храм Богини… Мудрой?..

— Сгорел, — мрачно отозвался Лекад. — Вместе с Храмовым кварталом и торговыми рядами…

Лионель задохнулся.

— Что?!

— Тише, тише! — Лекад успокаивающе положил руку ему на лоб. Лионель мотнул головой и застонал от резкой боли. — Сейчас я дам тебе сонного зелья. Тебе нужно отдохнуть. Поговорим после.

Лионель попытался оттолкнуть чашу, но Лекад ловко влил ему напиток в рот. Пришлось глотать. Сразу же по телу разлилось сонное тепло, боль отступила и затаилась. Лионель покорно закрыл налившиеся свинцом веки и отдался во власть тяжелого, жаркого сна.

Лекад сдержал слово. Когда Лионель проснулся, то чувствовал себя гораздо лучше. Осмотрев его, Лекад решил, что разговор юноше не повредит. Если б он только знал!..

После того, как Лионеля принесли к целителям из храма Перайны, он оставался в забытье около десяти часов. За это время полностью выгорел храм Гесинды и прилегающие к нему кварталы.

— Поднялся ужасный ветер, — пояснил Лекад. — Никогда ничего подобного в жизни не видел. Кажется, только этого ветра хватило бы, чтобы сравнять с землею два-три города… Он и разнес огонь. Все произошло в один миг. Пожар распространялся с невероятной скоростью, и пламя никак не могли потушить. Как будто какая-то магия была во всем этом.

— Это и была магия, — прошептал Лионель. — Заколдованный ветер и заколдованный огонь…

— Да? — Лекад глянул на него пристально. — Может быть. Я в магии ничего не смыслю.

— Много ли раненых?

— Наш храм полон. Храм Борона — тоже…

На минуту Лионель закрыл глаза. Потом открыл и спросил:

— Почему же я в комнате один?

Лекад отвел взгляд.

— Так распорядился ваш гильдмастер.

— Ах вот как… значит, они уже все знают…

— Девушка, которая была с тобой, все еще не приходила в сознание, — переменил разговор Лекад. — Сначала никто не мог взять в толк, как она оказалась в храме ночью. Потом кто-то из ваших предположил, что это, должно быть, Лионетта, дочь мастера Риатта. Кажется, это обстоятельство многое сделало для них ясным.

Лионель промолчал.

— Уже приходила мать девушки, — ровным тоном продолжал Лекад. — Мы ее не пустили…

— А мне — можно ее видеть?

— Нет.

С минуту они помолчали.

— Пойми, Лионель, помочь ей ты все равно ничем не сможешь. К тому же, тебе самому нужно сначала поправиться.

Лионель посмотрел на свои руки. От локтей до кончиков пальцев их плотным слоем покрывали пропитанные мазью повязки. Такие же повязки стягивали и грудь. Но это его не беспокоило. А вот руки…

— Они заживут, — сказал Лекад. — Останутся ожоги, но колдовать ты сможешь. Только потребуется время.

По правде сказать, о возможности превратиться в калеку и навсегда утерять способность творить заклинания Лионель думал не очень много. В груди по-прежнему было пусто, присутствия силы он не ощущал. Да и не знал, решится ли прочесть хоть одно заклинание после случившегося в храме, даже если сила вернется к нему. Слишком свежи были воспоминания о хохочущем и воющем ветре, о пламени и жаре. О почерневшем лице Лионетты. А еще, стоило ему закрыть глаза, он видел сотни людей, которые бродят среди обгорелых обломков, которые некогда были их жилищами. Плач и стоны терзали его слух…