Вспомнились слова Ивона, которые показались тогда дикими. Позвать Лионетту с собой, обречь на бездомную, голодную жизнь? Да за кого Ивон его принимает?

…Ну а предполагал ли он, что Лионетта сама попросится за другом в изгнание?

— Никуда ты не пойдешь, Стрекоза, не выдумывай… — устало сказал Лионель.

— Ты думаешь, я позволю тебе уйти одному?!

Преодолевая сопротивление ее рук, Лионель повернулся вокруг себя. Чуть откинулся назад, ладонями уперся в столешницу — словно искал опору.

— А ты думаешь, я позволю тебе скитаться по дорогам, словно бездомной бродяжке, словно нищенке? Что это будет за жизнь?

— Если ты сможешь так жить, то и я смогу, — тихо, но твердо заявила Лионетта. — А здесь для меня все равно не будет жизни, если ты уйдешь.

— А со мной ты будешь несчастлива. Послушай, Стрекоза, я ведь даже не знаю, что со мной станется к вечеру того дня, когда я выйду за ворота Аркары. От гильдии помощи ждать не приходится, ни один храм Гесинды меня не примет.

— Есть и другие храмы. Разве Перайна откажется от твоего служения? Ты мог бы пойти к целителям… — возразила Лионетта.

Лионель яростно затряс головой.

— Ты не понимаешь! Жить в храме чужой Богини… постоянно ощущать поблизости присутствие Мудрой… и знать, что ты лишен ее милости… Думаешь, это легко вынести? Нет, Стрекоза, мне придется держаться подальше от любых храмов. Моей Богини больше нет со мной, а другие мне не нужны. Да и я им не надобен.

— Тем более я не позволю тебе уйти одному…

— Чем беспокоиться обо мне, подумай лучше о своих родителях. Что с ними будет, если ты уйдешь? Твоя матушка и без того истаяла от горя. Нет, ты должна остаться в Аркаре. Здесь твой дом, твои мать и отец, и… и человек, который тебя любит. Это все драгоценные блага, Стрекоза. Ты даже не представляешь себе, насколько драгоценные. Не отказывайся от них.

— А ты?.. — горько спросила Лионетта.

— А что — я? К одиночеству я привык. Проживу как-нибудь. Кое-что я умею, и на кусок хлеба заработаю.

— И мы никогда больше не увидимся?

— Так было бы лучше. Я уже достаточно несчастий тебе принес, Стрекоза.

— Неправда! Ты… ты… — Лионетта все-таки не выдержала и расплакалась. Глаза ее уже давно блестели слезами, но она кое-как с ними справлялась. Но новое горе оказалось слишком большим и горьким, горше даже, чем утраченная красота.

— Я… не смогу… без тебя… — вырвалось у Лионетты сквозь слезы.

Лионель стоял у стола, вцепившись в столешницу пальцами, и мучился собственным бессилием. Он не мог сказать бедняжке ни слова утешения. И до сих пор не понимал ясно, почему так важен для нее. Да, они росли вместе и дружили с самого детства. Да, ему тоже будет горько и тяжело жить в разлуке с Лионеттой (не говоря уже о неистребимом чувстве вины перед ней). Но со временем боль разлуки обязательно сгладится! Ведь улеглась же боль от потери родителей… Лионель хотел было выдать банальное: "Ты меня скоро забудешь", — но спохватился. Даже если бы Лионетта и забыла его — захотела бы забыть! — зеркало ей тут же напомнило бы. Шрамы от ожогов останутся на всю жизнь. А значит — останется и память.

Как раньше он желал отдалить день прощания с Аркарой, так теперь страстно торопил его наступление. Покончить с этой мукой, порвать разом все связи… Когда быстро — кажется не так больно.

Ежедневные встречи с Лионеттой стали пыткой для них обоих. Девушка донимала его уговорами, и не понимала — или не желала понять, — чего стоят ему отказы. Бесконечные «нет» он повторял уже и во сне. И с болезненным нетерпением ждал дня, когда братья Перайны объявят: большего для исцеления Лионетты сделать нельзя, пора ей возвращаться домой.

…Свое заключение храмовники озвучили вечером. На следующее утро собирались послать с известием к мастеру Риатту и госпоже Аманде мальчишку-послушника.

Лионель решил уйти на рассвете, не прощаясь со Стрекозой. Довольно они уже мучили друг друга.

Вещи он собрал заранее. Впрочем, и вещей-то у него было всего ничего. Тощая дорожная сумка, полностью уложенная, казалась пустой. Добрый Лекад предложил ему немного денег, и Лионель, поколебавшись, с благодарностью их принял. Стыдно было брать милостыню (а ничем иным он эти деньги считать не мог), но страх перед неизвестностью, бесприютной будущностью, пересилил стыд.

Он вышел на ступени храма, едва небо начало светлеть. Его вызвался проводить Лекад — он молча стоял рядом. Поеживаясь от утренней прохлады, Лионель смотрел на темные улицы Аркары и думал о том, что сегодня в последний раз пройдет по ним. Это была страшная в своей простоте и очевидности мысль. Лионель несколько раз повторил про себя: никогда, никогда, никогда… Какое простое и жестокое слово. До самого дня суда Лионель и не думал даже, что настолько любит свой родной город. Город, в который он никогда не вернется.