Шрифт:
Сильнее всего волновал ее слух о прозрении Адамова. Потап Федорович, вот уже два десятка лет определявший вещи на слух и на ощупь, вдруг крикнул за обедом жене:
— Оделась бы поскромней, чего бога гневишь красным цветом? Молиться надобно! Христос близко!
Затем вышел на улицу и разругал извозчика:
— Отпусти чересседельник, кобылу надсадишь! Перед богом, слышь, и за людей и за скотину придется ответ держать! Он тут, рядом!..
Рассказывая об этом Степану, мать со страхом поглядывала в окно и прислушивалась… Издалека доносился глухой набат, нагоняя на сердце стужу.
— Адамов, чуешь ты, ходит по деревням, антихристом пугает… Ежели, говорит, большевиков не перебьете, всех опечатает.
— Ну, это понятно, — усмехнулся Степан, — у них с Клепиковым одна сделка.
Тимофей насупил брови:
— Про Адамова давно известно, что он зрячий. С хитростью человек, только и делов. Когда купцом был — за приказчиками лучше удавалось подсматривать. Потом спирто-водочный завод купил… Ходит по цехам, палочкой об пол постукивает. Рабочие при нем — ха-ха да хи-хи. Глядишь, выпьет кто, или что скажет… А на другой день этого малого с завода по шапке.
На минуту в избе стало тихо. Кто-то громыхнул в сенях щеколдой. Все трое посмотрели на дверь. Степан негромко спросил:
— Гранкин дома? Мать замахала руками:
— Никого нету. Скрылись — и Гранкин и Матрена… Я ребятишек хожу кормить, маленькие у Матрены-то.
Она посмотрела на сына, плечистого, светлоглазого, и поняла его немой вопрос. Опустив голову, промолвила:
— И Настя скрылась…
В это время щеколда в сенях снова громыхнула, и на пороге избы остановилась Аринка. Она задыхалась от бега. Со злобной решимостью сверкнула глазами на Степана:
— Явился?!
— Только не к тебе, — спокойно ответил Степан.
— Об этом ты еще пожалеешь, — Аринка переступила порог и показала на окно. В горле у нее клокотал злорадный смех: через большак вразброд шли к избе вооруженные мужики.
Степан отскочил к другому окну, выходящему во двор, и увидел Глебку. Губастый унтер стоял с винтовкой наперевес. Он весь заплыл широкой самодовольной ухмылкой.
— Говорил: за мной не пропадет… Выходи, побирушка! Доплясался!
Глава тридцать девятая
Клепников сошел с крыльца и двинулся по направлению к лугам. Его догнал Гагарин.
Гагарин был предупредительно вежлив с ним, деловит и официален. Он старался не выказать своего превосходства в военных знаниях; напротив, всячески поднимал в глазах окружающих престиж «командующего». Каждый раз, обращаясь к Клепикову, щелкал шпорами, козырял, и в его густом баритоне звучало хорошо сыгранное подобострастие.
— Разрешите… Ваше мнение, Николай Петрович?..
У Клепикова с Гагариным давно уже установились отношения взаимного понимания… Люди они были разные, но цель преследовали одну.
Догнав Клепикова, Гагарин рассказал ему о чистокровных биркинских лошадях. Он удивлялся, каким образом хозяин сумел уберечь эдакое добро от большевистской реквизиции.
— Представьте, Николай Петрович, пять лошадей, и одна другой лучше. Разные масти, разные породы. Увидите — и ваша кавалерийская натура не выдержит. Но расстанетесь, — подмигнул он улыбаясь.
Клепиков уловил какую-то принужденность в словах Гагарина, что-то скрытое, недосказанное…
В следующую минуту все разъяснилось. — Нам ведь, Николай Петрович, тоже не обойтись без коней… Впрочем, я сомневаюсь, что они у хозяина собственного завода. Старик-то известный конокрад.
И, взяв Клепикова под руку, Гагарин мягко, но настойчиво, повернул его к конюшням.
«У господина полковника чердак работает», — подумал Клепиков.
— Теперь у нас нет иного выхода, Николай Петрович, — сказал Гагарин тихо, — как просить немцев нарушить демаркационную линию…
— Немцев?.
— А разве Блюмкин стрелял в Мирбаха не с той же целью? Дорогой мой, надо смотреть действительности в лицо! Мы ставим на карту свою жизнь и нуждаемся в существенной помощи. С биркиными да мясоедовыми много не навоюешь. Только кайзеровский штык в настоящий момент страшен большевикам!
Пока ходили за хозяином, чтобы открыть лошадей, Гагарин доказал Клепикову необходимость послать гонца в район Льгова для связи с оккупантами. Впрочем, Клепиков и не думал сопротивляться. Он лишь хотел заранее учесть, не грозит ли ему приход немцев умалением престижа главы повстанческой армии, облаченного неограниченной властью?