По пути к столу я привлекал изрядное внимание. Вполне понятно: едва ли два часа прошло с тех пор, как я стоял у столба наказаний и получал публичную порку. Я услышал чей-то шепоток: «…не шла кровь, когда его пороли. Я там был. Ни единой капли».

Это, конечно, сработал налрут. Он спас меня от кровотечения. В тот момент это казалось такой хорошей идеей, но теперь она выглядела мелкой и дурацкой. Амброзу ни за что не удалось бы так легко меня одурачить, если бы мою природную подозрительность не притупил дурман. Уверен, я бы нашел способ все объяснить Лоррену, если бы мой разум был при мне.

Проходя в дальний угол зала, я осознал всю правду: я обменял доступ в архивы на сомнительную известность. Однако мне не оставалось ничего, как попытаться извлечь из этого всю возможную пользу. Если репутация — единственное, что я могу противопоставить своей беде, мне следует держаться за нее. Расправив плечи, я прошел через весь зал к Симмону и Манету и поставил еду на стол.

— Ведь нет никакого хранилищного сбора? — тихо спросил я, проскользнув на скамью и стараясь не морщиться от боли в спине.

Сим непонимающе посмотрел на меня:

— Хранилищного сбора?

Манет фыркнул в миску с бобами:

— Прошло несколько лет с тех пор, как я слышал об этом. Раньше, когда я работал хранистом, мы разыгрывали первочетвертников на пенни за пользование архивами. Называли это хранилищным сбором.

Сим неодобрительно посмотрел на него:

— Это ужасно.

Манет, защищаясь, поднял руки перед лицом:

— Просто безобидный розыгрыш. — Он оглядел меня, — У тебя поэтому такое длинное лицо? Кто-то развел тебя на медяк?

Я покачал головой. Я не собирался рассказывать, что Амброз одурачил меня на целый талант.

— Угадай, кого только что изгнали из архивов?

Они тупо посмотрели на меня. Через минуту Симмон высказал очевидную догадку:

— Мм… тебя?

Я кивнул и начал ковыряться ложкой в бобах. На самом деле я не был голоден, но надеялся, что немного еды в желудке поможет стряхнуть налрутную вялость. Кроме того, моя натура не могла упустить возможность поесть.

— Тебя отстранили в первый же день? — спросил Симмон. — Это здорово затруднит изучение твоих чандриан.

Я вздохнул:

— Можно сказать и так.

— А на сколько тебя отстранили?

— Он сказал «изгоняется», — ответил я. — О времени не говорил.

— Изгоняется? — Манет поднял взгляд на меня, — Он не изгонял никого уже десяток лет. Что ты сделал? Помочился на книжку?

— Двое хранистов нашли меня внутри со свечой.

— Тейлу милосердный! — Манет положил вилку, его лицо впервые стало серьезным. — Старый Лори, наверное, был в ярости.

— Ярость — самое точное слово, — согласился я.

— Как тебе в голову взбрело идти туда с открытым огнем? — спросил Симмон.

— Я не мог себе позволить ручную лампу, — сказал я. — Поэтому хранист за столом дал мне свечу.

— Не может быть, — запротестовал Симмон.

— Погоди-ка, — сказал Манет. — Это был темноволосый такой парень? Хорошо одетый? С суровыми бровями? — Он гротескно нахмурился.

Я устало кивнул:

— Амброз. Мы еще вчера познакомились. И сразу неудачно.

— Его трудно пропустить, — осторожно сказал Манет, бросая многозначительный взгляд на людей вокруг. Я заметил, что далеко не одна пара ушей прислушивается к нашей беседе. — Кому-то следовало предупредить тебя держаться от него подальше, — добавил он еще тише.

— Матерь божья, — сказал Симмон. — Из всех людей тебе надо было поссориться с…

— Ну, что сделано, то сделано, — сказал я. Я уже начинал приходить в себя — голова стала не такой ватной и усталость прошла. Или побочные эффекты налрута кончались, или злость во мне выжигала туман утомления. — Он еще узнает, что я могу мочиться рядом с лучшими из них. Он пожалеет даже, что встретил меня, не то что помешал моим делам.

Симмон встревожился.

— Тебе не следует угрожать другим студентам, — сказал он с маленьким смешком, словно пытаясь перевести мои слова в шутку. Чуть тише он добавил: — Ты не понимаешь. Амброз — наследник баронства там, у себя, в Винтасе. — Он поколебался, глядя на Манета. — Господи, ну с чего хоть начать?

Манет наклонился вперед и заговорил в еще более конфиденциальном тоне:

— Он не один из тех дворянчиков, что крутятся здесь четверть-другую, а потом уезжают. Он здесь несколько лет и честно отработал свой путь до ре'лара. Кроме того, он не какой-нибудь седьмой сын, а перворожденный наследник. А его отец — один из двенадцати влиятельнейших людей во всем Винтасе.