— Невелика тайна, — ответил он. — На всякий пожарный случай я держу у себя в кабинете сосуд со специальным составом. Я использовал его как связь и вытянул тепло из пролитого вещества. Реактив настолько охладился, что не мог кипеть, а оставшийся туман выгорел. Львиная доля пролилась сквозь решетки, а Джаксим и другие рассыпали известь и песок, чтобы задержать оставшееся.

— Вы же не серьезно, — поразился я. — Здесь была адская печь. Вы не могли переместить столько таумов тепла. Куда бы вы его дели?

— У меня есть пустой теплоем, приготовленный как раз на случай чрезвычайной необходимости. Пожар — наименьшая из бед, к которым я готовился.

Я отмахнулся от этого объяснения.

— Даже и так, не может быть. Это должно… — Я попытался рассчитать, сколько тепла ему пришлось бы переместить, но остановился, даже не зная, откуда начать.

— Я насчитал восемьсот пятьдесят миллионов таумов, — сказал Килвин. — Хотя надо проверить ловушку — для большей точности.

Я потерял дар речи.

— Но… как?

— Быстро, — развел он перевязанными руками, — но не легко.

Весь следующий день я проходил босой, без плаща, погрязший в мрачных думах о своей жизни. Новизна роли героя быстро поблекла в жестком свете того реального положения, в котором я оказался. У меня остался только один комплект поношенной одежды. Ожоги, хоть и небольшие, непрестанно болели. У меня не было денег ни на обезболивающие, ни на новую одежду. Я жевал горькую ивовую кору, и горечь переполняла меня.

Нищета висела на шее тяжелым камнем. Никогда раньше я не осознавал так ясно разницу между мной и остальными студентами. Все учащиеся в Университете имели подстраховку на случай падения. Родители Симмона были атуранскими дворянами. Вил происходил из богатой купеческой семьи в Шальде. Если для них наступят трудные времена, они могут занять денег под имя своей семьи или написать домой.

Я же не могу позволить себе даже башмаки. У меня только одна рубашка. Как могу я надеяться продержаться в Университете те несколько лет, которые требуются, чтобы стать полноправным арканистом? Как я могу надеяться продвигаться по рангам, не имея доступа в архивы?

К полудню я довел себя до такого мрачного настроения, что за обедом нарычал на Сима, и мы принялись препираться, как престарелая семейная пара. Вилем не стал вмешиваться, глядя только на свою еду. Наконец, в явной попытке рассеять мое ужасное настроение, они позвали меня сходить завтрашним вечером за реку на «Три пенни за желание». Я согласился пойти, поскольку слышал, что актеры следуют оригиналу Фелтеми, а не одной из сокращенных версий. Пьеса прекрасно подходила к моему состоянию: полная черного юмора, трагедии и предательства.

После обеда я узнал, что Килвин уже продал половину моих излучателей. Поскольку на некоторое время это были последние синие излучатели, цена получилась высокой, и на мою долю пришлось чуть больше полутора талантов. Я подозревал, что Килвин немного преувеличил цену, и это уязвляло мою гордость. Однако я был не в том положении, чтобы смотреть в зубы дареному коню.

Но даже это ничуть не улучшило моего настроения. Теперь я мог позволить себе башмаки и поношенный плащ. Если остаток четверти буду работать как лошадь, то, возможно, смогу заработать достаточно, чтобы отдать процент Деви и заплатить за обучение. Эта мысль не принесла мне радости. Более чем когда-либо я понимал, насколько шатко мое положение. Я был на волосок от катастрофы.

Мое настроение все падало и падало, и я решил пропустить углубленную симпатию и отправиться за реку в Имре. Только надежда увидеть Денну могла хоть как-то поднять мой дух. Мне еще было нужно объяснить ей, почему я не пришел на обеденную встречу.

По пути к «Эолиану» я купил пару невысоких ботинок, удобных в носке и достаточно теплых для наступающей зимы. Покупка почти опустошила мой кошелек. Уходя от сапожника, я уныло пересчитал монеты: три йоты и драб. У меня бывало больше денег, когда я жил на улицах Тарбеана…

— Сегодня ты как раз вовремя, — сказал Деоч, когда я подошел к «Эолиану». — У нас тут кое-кто тебя поджидает.

Я почувствовал, как по лицу расплывается глупая улыбка, похлопал Деоча по плечу и зашел внутрь.

Вместо Денны я заметил Фелу, сидящую в одиночестве за столиком. С ней болтал Станчион, стоявший рядом. Заметив меня, он приветственно помахал и отправился на свой любимый насест у стойки, по дороге любовно похлопав меня по плечу.

Фела, увидев меня, вскочила и бросилась навстречу. На секунду я подумал, что она собирается заключить меня в объятия, словно мы воссоединившиеся влюбленные из заигранной атуранской трагедии. Но она внезапно остановилась — только темные волосы взметнулись. Выглядела Фела, как всегда, прелестно, только на одной из высоких скул темнел большой синяк.