Он молчал. Слушал. Ничего не понял из моего бормотания. И лишь когда отчетливо произнесла «золото», замер. Глаз на затылке у меня не было, но отдала бы голову на отрез, что темные дружинные прищурились. Позади меня, как будто ночная тьма сгустилась, напряжение заквасилось просто запредельно. Мой пленитель все же сделал эти несколько шагов, и пахло от него в самом деле ровно от зверя – остро и едко. Чуть нюх не отбило. Встал прямо позади меня, за спиной, а я все носом водила, высчитывала, как далеко стоит. И хоть бы сучок под ногами хрустнул, подсказал! Итого двое – один руки держал, за толстым стволом его не было видно, один за спиной стоял. К тому же впереди, у костра, сидело еще с десяток ватажников. Их мои пленители пока не звали. И то хорошо.

– Больно тихо говоришь, не понять.

Я резко бросила голову назад, метя в лицо, и если совсем повезет – в нос. Попала! Что-то с противным хрустом смялось под моим затылком. Сломала вражий нос и выбила зубы. Наверное, давится собственными зубами, хочет скрипеть от злобы, а нечем! Кушай, не обляпайся! Что было сил, уперлась щекой в дерево, лягнула ногой назад, а руки потянула на себя. Сзади охнули, – видать, крепко заехала по мослам пяткой. Руки мало не оторвала, чуть жилы не вытянула, кости заскрипели. Однако, зря старалась – тот, что за руки держал, сам отпустил, решил бить. Едва он показался из-за ствола, ударила головой в лицо. Успел отвернуться, сволота! Впрочем, стоит ли удивляться? Не юнцы сопливые вторую седмицу по пятам идут, носа не кажут. Резко прянул в сторону и пристроил кулак мне под самый глаз. Отшвырнуло на несколько шагов, даже вдохнуть лишний раз не успела. Темно кругом, хоть глаз выколи, впрочем, не для меня – перед глазами так и плясали звездочки. Этот, второй, зашарил рукой впереди себя, хотел сграбастать и к своим отвести. Я оказалась ближе, чем он ожидал, мой следопыт споткнулся и повалился сверху. Не ожидал, засучил перед собой руками. Спихивая противника, на его поясе нащупала нож. Он что-то почувствовал, на мгновение замер и лишь коротко охнул, когда я всадила клинок в межреберье, как раз между ремнями кожаной брони. Закричать не смог, – от подобных ножей не кричат, уж сама не знаю, как на вдохе поймала, – повезло. Быстро откатила с себя мертвое тело, подобралась и рванула прочь.

И вот тут-то сзади завыли. Первый, что без зубов остался, голос обнаружил. Закричал так, – думала, небеса разверзнутся. Через мгновение тишина слетела напрочь от громких мужских голосов. Бежала, не разбирая дороги. Что-то стучало мне в ноги, но я неслась в чащу, ровно лосиха, не обращая внимания на досадную мелочь. Только треск по всему лесу стоял. Как не споткнулась, ума не приложу! А когда снова начала соображать, поняла, что едва не падаю от усталости. Понемногу перед глазами улеглось красное марево, я успокоилась, взяла себя в руки. Одно непонятно – что бежать мешает, в ноги бьется, шаг сбивает? Остановилась перевести дух, подняла руки к лицу, а это мой меч! Безродов подарок намотался на руку перевязью. Так на руке и болтался, пока сквозь чащобу неслась. Видать, пока валялась на земле, сгребла ремень пальцами, и сама не заметила. Намертво в кулаке зажала, даже пальцы онемели. Не захотел бросить меня мужнин дар, не покинул одну-одинешеньку лихим людям на съедение.

Вот и догнали меня напасти, которые так страстно вымаливала у богов! Впрочем, и сама хороша. Один уже отпустил дух, второй, останется жить, но в ненастье попомнит меня дурным словом, когда заноет поломанный нос. Помаленьку уходили растерянность и озноб, – на их место заступала жаркая злость. Я подхватила меч, обнажила лезвие и тенью скользнула назад, – туда, где по моим следам неслись ватажники в воинском снаряжении. Окрестила их темными дружинными. Для чего следом крались две седмицы? А вот и поглядим!

Бесшумно скользила назад, думала затеять бой и погибнуть в той сече смертью храбрых. Да-а-а… полезла курица на ястреба. Все мышкой-норышкой себя считала, однако нашелся на меня, мышку, кот, мягкие подушечки. Темный дружинный выскочил из-за ствола прямо на меня, да так беззвучно и неожиданно, что я хотела просто пройти сквозь него.

Уж как успела, – не знаю, наверное, страх сил придал, а только в тот же миг ударила мечом, снизу вверх, слева направо. Что-то влажно хлюпнуло и с треском подалось, распадаясь под лезвием. Темный заорал на весь лес и последним усилием опустил на меня меч. Отскочила. В кромешной тьме ничего не видела, опасность почуяла нутром, и только ветерком обдало щеку, когда меч мимо просвистел. Темный упал и едва не вывернул мне кисть: ведь рукоять я не отпустила, а застрял меч в теле крепко. И справа, и слева раздались плотные мужские крики, темные дружинные завыли, ровно волки, обложившие лосиху. Рванула из бездыханного тела меч и, не разбирая дороги, понеслась на звуки, – вернее, туда, где их не было. Бежала в тишину, и меня догоняла жуткая дружина, изникшая по мою душу, как будто из самого Злого княжества. Нет, не ровня я им оказалась в эту ночь. Треск ветвей, надсадный хрип и глухой топот обходили меня и справа, и слева. Брали в кольцо. Еще немного, ноги опутают, бежать не дадут. Я пронеслась мимо тоненькой березы, свободной рукой облапила ствол и крутанулась в обратное. Так разогналась, что дерево заскрипело, накренившись. След в след за мной бежал самый резвый из темных, – его и встретила грудь в грудь. Куда мне убегать, ведь все равно догнали? Темный оказался полегче меня, посуше и куда как хладнокровней. Я, нескладеха, налетела на него, ровно ветер на былинку, снесла наземь и крест-накрест полоснула под ногами. Думала в ошметки изрубить. Да не моя взяла. Сволочь! Ужом порскнул из-под меча, выгнул спину и одним махом взвился на ноги. И вот мы уже рубимся на равных, хотя, какое там на равных! Я бьюсь, жизни не жалея, а темный только пыл мой сдерживает, – остальных, видать, дожидается. Решили живой взять, натешиться вдосталь, – поди, изголодались по бабам, шастая в чащобе. Не возьмут живой! Не дамся! Сами порешат. Секрет знаю. И когда меня стали брать в кольцо, когда затрещали вокруг полеглые ветви, я заорала не своим голосом, выпростала над головой руку с мечом, выгнулась назад и описала им круг. За одного поручусь, – они такого никак не ожидали. Кто-то пал наземь, а меня под темными видно не стало. Бросила меч, схватила нож, и даже зубами врагов рвала, чисто дикая кошка. Да, случалось, и рысей волки стаей рвали.

Открывала глаза тяжело. Думала, веки размежу, – и ослепит меня неземной свет, что льется отовсюду в палатах Ратника. Ожидала, что вокруг будет не лесная ночь, а погожий день. Представляла, в светлой горнице будет стоять длинный, бесконечный стол, а за ним станут восседать доблестные вои. Изредка, реже редкого за тем столом мелькнут девичьи лица, – ведь, наверное, не одна я променяла женскую долю на меч и нож. Но веки приподнимались очень тяжело, видать, опухли, налились кровью.

Жива. Связана, избита и жива. Даже глаза приоткрыла. Нет, не Ратниковы палаты стенами встали вокруг меня, и не яркий свет принес успокоение. Самая темная предрассветная пора объяла все кругом, и только неровный свет костерка на поляне отважно гнал темень прочь. Страшные бойцы, взявшие в плен, сидели вокруг огня и молча ели дичину. Ели и недобро косились на меня, а я косилась в дальний уголок поляны, где, едва обласканные скудным светом, угадывались лежащие на земле тела. То ли три, то ли четыре. Жуткое молчание, перемежаемое хрустом косточек на крепких зубах, и косые взгляды, полные лютой злобы, кого угодно бросили бы в дрожь. Они и бросили. Я только не понимала, почему не убивают. А когда в голове немного прояснилось, и в темечке перестало шуметь, все мое нутро вымерзло от ужаса. Знала, что будет дальше. Догадалась, почему не убили. Среди прочих темных нашелся старый и матерый вой, который остановил смертоубийство, не дал порешить меня второпях. Порешат. Но потом, вдоволь насладившись на холодную голову.

От костра встал и подошел один из воев, присел на корточки, ухватил покрепче волосы и рывком запрокинул мне голову. Умные, жестокие, но бесконечно пустые глаза, не отрываясь, глядели на меня, и, я поставила бы на кон остаток жизни, что именно этот не дал меня убить. Темный дружинный долго глядел прямо в глаза, скупо кивнул, – и сказал при том странные слова, которые тогда не поняла.

– Она того стоит. Он не ошибся.

Кто он? И чего именно я стою? Выходит, не ради забавы темная дружина несколько седмиц кралась по нашим следам? Неужели на меня охотились? А кому я понадобилась? Кому такой подарок нужен? Нос бит-перебит, на скулах шрамы, еще недавно были порваны губы, а если разденусь – не разбила бы дурака икота. Ровно попала под копыта целого табуна, – синяк на синяке. Но ведь понадобилась кому-то! От нечего делать на такое не идут. Вон, троих потеряли.