— Опусти их и заставь встать, — приказал Джоэл, снова говоривший свистящим шепотом, поскольку проповедь была окончена.

Я молилась о том, чтобы эта проповедь отняла у него побольше энергии, и он не смог издеваться над детьми.

— Дети, которые не умеют сдерживать своих физических нужд, должны повторить урок. Дэррен, Дайдр, говорите и смотрите на меня! Говорите слова, которые вам нужно удержать в своем сердце и уме. Говорите же, чтобы вас слышал Бог.

Они еще редко произносили более чем несколько слов кряду. Не могли составить предложение, но теперь начали детскими голосками повторять сказанное серьезно и правильно, как взрослые.

Барт внимательно слушал, я надеялась, готовый прийти на помощь.

— Мы дети, рожденные от дурного семени. Мы — исчадье ада, дьявольское отродье. Мы унаследовали гены порока, которые ведут к ин инсес инцесту.

Довольные своим успехом, они счастливо ухмыльнулись друг другу: одолели трудные слова и сказали все правильно. Затем оба взглянули серьезными голубыми глазенками на строгого старика на кафедре.

— Завтра мы продолжим наш урок, — и Джоэл закрыл огромную Библию в черном переплете.

Барт подхватил близнецов, поцеловал их и велел им поесть и хорошенько поспать перед новой службой. Тогда из-за колонны вышла я.

— Барт, кого ты хочешь вырастить из детей твоего брата?

Сын посмотрел на меня и сильно побледнел.

— Мама, тебе не стоит приходить сюда, кроме как по воскресеньям…

— Отчего же? Или ты хочешь, чтобы я не вмешивалась, когда ты лепишь из невинных детей забитых и покорных существ, чтобы потом полностью подчинить их себе? Такова твоя цель?

— А кто же сделал из вас, племянница, ту падшую женщину, которой вы стали? — Голос Джоэла был ледяным, а глазки сделались маленькими и колючими.

Я в ярости обернулась к нему:

— Ваши родители и сделали! — крикнула я. — Ваша сестра, Джоэл, запирала нас, детей, на чердаке; вот здесь, в этом самом доме; и год за годом кормила обещаниями, пока мы с Крисом не выросли, не повзрослели; и нам некого было больше любить, кроме друг друга. Так что вините тех, кто сделал нас такими. Но прежде чем вы скажете свое слово, я доскажу все до конца.

Я люблю Криса, и я не стыжусь этого. Вы думаете, что я не сделала ничего для этого мира и людей, но вот он стоит рядом, ваш племянник, ваша опора, и держит на руках моих внуков, а там, на террасе — еще один мой сын. И они не исчадье ада, не дурное семя! И попробуйте только еще раз произнести эти слова, пока я жива — и я объявлю вас впавшим в маразм, и вас увезут отсюда и упрячут в сумасшедший дом!

Щеки Барта заалели, а лицо Джоэла изменилось. Глаза его забегали, он отчаянно искал взглядом поддержки Барта, но Барт смотрел на меня, как не смотрел еще никогда в жизни.

— Мама… — только и мог выговорить он, но тут близнецы вырвались из его рук и побежали ко мне.

— Ба, мы есть хотим, мы хотим есть… Мой взгляд встретился со взглядом Барта.

— тебя, Барт, самый замечательный баритон, который мне доводилось слышать, — проговорила я, обнимая детей. — Будь сам себе хозяин, Барт. Тебе не нужен Джоэл. Ты нашел свой талант, теперь используй его.

Барт стоял, будто застыв на месте; мне показалось, у него было много что сказать мне. Но Джоэл тянул его за руку, настаивая, а близнецы канючили возле меня, требуя ленча.

Несколькими днями позже Джори слег с тяжелой простудой. Холод, дождь и ветер сделали свое дело. Он лежал на постели в жару, поворачивая в бреду голову то направо, то налево; на лбу у него выступили капли пота, он стонал, хрипел и несколько раз звал Мелоди.

Я видела, как страдает Тони от мысли, что он до сих пор не забыл Мелоди, но все, что Тони делала, она делала добросовестно и с любовью.

Когда я видела, как она ухаживает за больным, я понимала, что это истинная любовь. Когда Тони думала, что я не вижу, она касалась губами его лица. Глаза ее смотрели на него с состраданием и любовью.

Тони улыбнулась мне, чтобы ободрить:

— Не волнуйтесь, Кэти. — Она смачивала грудь Джори холодной мокрой губкой. — Большинство людей не понимает, что жар сам по себе избавляет от вирусов. Вы, как жена врача, должны знать это. Я понимаю: вы озабочены пневмонией. Но я уверена, он не заболеет пневмонией, нет.

— Будем молиться, чтобы нет…

Я волновалась не зря: ведь Криса не было, а Тони была всего лишь няня. Я звонила в университетскую лабораторию каждый час, пытаясь найти Криса, но все напрасно. Отчего он не отвечает? Я начинала уже не волноваться, а злиться. Где он? Чего стоят его обещания всегда прийти на помощь, если нужно.

Прошло три дня с того злополучного происшествия, а Крис так и не позвонил домой. А тут еще погода окончательно испортилась: лил беспрерывный дождь, нередко с грозами, порывистым ветром и холодом. Это посеяло панику и угнетенность в моей душе. Над головой гремел гром. Молнии рассекали потемневшее небо.