— Огастин, — представился он. — Из КСС. Я добрался туда слишком поздно. Вы уже ушли.

Хью лишь сегодня впервые услышал эту аббревиатуру, но накрепко усвоил ее значение: контрольно-спасательная служба — наблюдение за альпинистами, их поиск и спасение.

— Вы рейнджер, — полуутвердительно сказал он.

— Нет, я из службы «Восемьдесят», — сказал мужчина. Он стоял перед столом, не выказывая видимых признаков агрессивности, но определенно без дружественного настроя. Льюис тоже ощутил это.

— Это что-то новенькое, — сказал он.

— В восьмидесятых годах администрация парка ходила по местным барам и набирала народ на тушение пожаров. Платили по часам. Название прижилось. Так нас называют до сих пор.

— Вы пожарный? — осведомился Льюис.

Хью тем временем успел сложить два и два, КСС и почасовую оплату.

— Вы альпинист-спасатель, — сказал он.

Огастин кивнул; нетрудно было заметить, что он весь напряжен, как часовая пружина.

— Мы, видите ли, пропустили восьмидесятые годы. И девяностые, — сказал Льюис. — Ну а в наше время таким парням, как вы, позволяли жить в Лагере-четыре круглый год. — Выдающееся положение: в спасатели всегда брали только лучших из лучших.

Имя Огастин пробудило в памяти Хью отзвук какого-то скандала или эпопеи. Но он слишком давно пребывал вне клана, не общался с людьми, для которых восхождение было главным делом жизни, более важным, чем сама жизнь.

Огастин решил взять быка за рога.

— Вы видели ее последним, — сказал он Хью.

Он не спросил о «ней». Очевидно, тело все еще искали. Но в тоне отчетливо слышались обвиняющие нотки.

— Я рассказал все, что знал, — ответил Хью. — Но согласен ответить и на ваши вопросы. Садитесь. — Он махнул рукой бармену, чтобы тот принес Огастину обещанное пиво.

— Я не собираюсь сидеть здесь, — сказал Огастин. — Просто хочу услышать все это прямо от вас.

— Да сядьте же, черт возьми.

Огастин опустился на табурет, но сохранял дистанцию между собой и двумя пожилыми мужчинами: скрестил руки на груди, не поставил локти на стол, не наклонился к собеседникам. Его настороженной бдительности мог бы, пожалуй, позавидовать и наемный убийца. Но Хью заметил, что его взгляд остановился на фотографии.

— Анасази, — пробормотал Огастин себе под нос.

И сразу эти люди стали более понятными для него.

Появилось пиво, а заодно и два стакана тоника, хотя его никто не заказывал. Бармен стиснул ладонью загривок Огастина — никаких грязных намеков, — убрал руку и скрылся из виду. Через минуту репортаж с турнира по гольфу прервался, звук стих и экраны почернели. Им дали возможность поговорить спокойно.

— Чем я могу вам помочь? — спросил Хью.

Он искренне надеялся, что Огастин явился сюда не для того, чтобы вербовать их в горноспасатели. Он успел здорово устать. Стать причастным к ее тайне ему пришлось лишь вследствие непредсказуемой аберрации. Добавить ему было совершенно нечего.

— Вы сказали, что у нее были бусинки в волосах.

— Маленькие каменные бусинки. — Хью показал пальцами размер. — Из бирюзы, нефрита и агата. Очень миленькие.

— Но вы сказали, что она была шатенкой.

— Совершенно верно.

— Не блондинка? Может быть, волосы были испачканы кровью? — Огастин держал спину все так же прямо, но в тоне угадывалась сильная растерянность.

«Надежда, — сказал себе Хью. — Этот человек рассчитывает обрести надежду».

— Шатенка. Светлая шатенка, — сказал Хью. — Хотя не знаю, может быть, темная блондинка.

Огастин собрался с силами. Он отказался от надежды.

— Какого цвета были у нее глаза?

— Я не смотрел. Не хотелось.

— Какого роста она была?

— Она лежала на спине. — Плоского роста, черт возьми.

— Во что она была обута?

— Вы имеете в виду — какой фирмы? Не могу сказать ничего определенного. На ней были эти современные тапочки для лазания. Ну, знаете, такие… — Один торчал пяткой вперед. Хью изгнал это зрелище из своего сознания.

Его слова, совершенно определенно, убили Огастина.

— У нее были серьги?

— Серебряные колечки, штук пять. Здесь, по краю уха. Они были очень хорошо заметны. Я решил, что это модно.