Пётр осторожно уселся, обхватив руками колени, на краешек скрипучего стула и понял, что очень – до дрожи во всём теле – волнуется.

«Сейчас, наверное, опять начнёшь позорно – через каждое второе слово – заикаться и нести непередаваемую чушь», – откровенно заскучал внутренний голос. – «Словно бы рот забит – под самую завязку – комковатой манной кашей. Тьфу, на тебя, братец! Сколько же можно – строить из себя робкого и трусливого скромника? Смелее надо быть! Напористее! Ты же – в настоящий жизненный момент – являешься бравым гусарским подполковником, а не вшивым экономистом московского «Водоканала», чёрт дери…».

Девушка, с минуту пощёлкав кресалом, зажгла тоненькую восковую свечу, вставленную в гнездо старенького серебряного подсвечника, вторую, третью, после чего обернулась и пристально посмотрела на ночного гостя.

Петька бестолково вскочил на ноги и, ничего ещё не понимая, потерянно забормотал:

– Вы – кто? Как вас зовут? Что здесь происходит?

«Я вижу перед собой высокую девушку, гораздо более высокую, чем та, в деревенской церкви», – старательно доложил внутренний голос. – «Волосы чёрные, кудрявые, лицо бледное, слегка вытянутое, глаза тёмно-карие…. Нет, данная девица ни капли не похожа на нашу Марию Гавриловну! Ни капли! Как всё это понимать, а? Видимо, образовалась очередная запутка. То бишь, наметилась новая хитрая головоломка…».

Барышня непонимающе и чуть испуганно отшатнулась в сторону и вежливо представилась:

– Мария Гавриловна Радостина. А вы, сударь, кого ожидали увидеть перед собой? Кстати, ваше лицо мне, определённо, знакомо.…Нет ли у вас сына – двадцати с небольшим лет от роду? Или, допустим, племянника?

– Племянника нет, и, увы, уже никогда не будет. Сын? Надеюсь, что родится когда-нибудь…. Простите, но вынужден срочно откланяться. Приятно было познакомиться и всё такое…. Но, извините, очень и очень тороплюсь.

– Как? Уже уходите? Вы же хотели поговорить со мной…

– Ничего не получится, – Пётр вновь приоткрыл окно и забрался на подоконник. – Произошла досадная ошибка…. Нет, лично вы, милая Мария Гавриловна, здесь абсолютно не причём. Как, впрочем, и уважаемый Александр Сергеевич….

– Какой ещё Александр Сергеевич?

– Пушкин, конечно же…. А у вас, поверьте, всё будет хорошо. И, даже, отлично. В урочный час, уже после войны с Наполеоном, вы непременно повстречаетесь со своим Петром Бурминым, выйдете за него замуж, нарожаете детишек…. У меня будет к вам всего одна крохотная просьба, добрейшая Мария Гавриловна.

– Какая же?

– Позабудьте, пожалуйста, про этот мой неловкий и бессмысленный визит! Как будто это были последствия вашей недавней болезни. То бишь, бред горячечный, дурацкое виденье. Позабудьте и прощайте навсегда…

Метель продолжала упорно и настойчиво ткать свои бесконечно-изысканные кружева. Причём, кружева эти были абсолютно белыми, без малейших оттенков сиреневого и фиолетового.

«Цветной снег здесь, вообще, не причём», – презрительно хмыкнул внутренний голос. – «Напутал ты всё, братец, в очередной раз. То есть, всё смешал – без всякого разбора – в одну общую кучу…».

Обойдя стороной крепко-спящих собак, Петька дошагал до возка, забрался внутрь и сообщил кучеру Антипу, возившемуся с печкой:

– Поехали, дружок.

– Куда, барин? В Николаевку? В Жабино?

– На холм, где мы с Денисом Васильевичем нашли странную зелёную железяку. Ту, которую нефёдовские крестьяне потом разобрали-разломали на части и вывезли на телегах…

– Смилуйся, Пётр Афанасьевич! Это же очень далеко. Лошадки устали, метель зверствует…. Может, завтра съездим туда?

– Сегодня, Антипка, сегодня. Не спорь со мной. Поехали…

Возок медленно, с трудом пробиваясь сквозь метель, катил по русским заснеженным дорогам, а Пётр размышлял: – «Цветная бесшумная метель, наверняка, продукт побочный, не несущий в себе сколь-нибудь серьёзной нагрузки. Так, обычный театральный эффект, не более того. Всё дело заключается, надо думать, в светло-зелёных молниях. Именно они могут – естественно, при метком попадании – перемещать людей во Времени…. У меня на груди имеется всего лишь один светло-зелёный шрам. Следовательно, и переносился я во Времени только один раз: из октября 2012-го года – в январь 1812-го…. А как же венчание в старинной бревенчатой церкви, от которой утром остались лишь обломки фундамента и груды старых кирпичей? Это, сто процентов, была совсем другая церковь! Как тогда говорил незабвенный Николай Николаевич? Мол: – «Нет в Шадрино никакой церкви. Ближайшая – только в Жабино, в трёх километрах. Там тоже нынче выстроено полноценное поместье: с большой конюшней, дельной псарней и, даже, с бревенчатой церквушкой, построенной по старинным чертежам…». Всё просто – как дважды два. Той памятной ночью я – в полной темноте – заплутал в метельном калейдоскопе (двадцать первого века!) и вместо Шадрино пришагал в Жабино, где в это время неизвестные ребята проводили в церкви театрализованную реконструкцию пушкинской «Метели»…. Сходится всё! В ту ночь я шёл по ровному-ровному полю. А те же Нефёдовы уверяли при встрече, что после переноса в 1812-ый год вокруг них были сплошные пеньки и валуны…. Чёрт меня дери! А ведь ещё были и сны-подсказки! Можно же было сразу догадаться, что без «реконструкции» тут не обошлось…. Мария Гавриловна (то есть, Ольга из снов) сказала же чётко, мол: – «Петруша, любимый! Ну, почему же ты у меня такой бестолковый? Почему? Никак не можешь понять простейших вещей. Додуматься до очевидной истины…. Уж, тебе подсказывают, подсказывают. А ты всё тупишь и тупишь…». Эх, недотёпа! Что ещё? Мёртвая лошадь, подполковник Бурмин и его кучер, посетившие с визитом вежливости профессора Ивана Фёдоровича? Тут тоже всё однозначно просто: это были «реконструкторы», которые ехали в Жабино, да заблудились. А над чудаком-уфологом они, просто-напросто, посмеялись от души, не более того…. Что теперь делать? Остаётся одно: бродить без устали по заветному холму и ждать, когда вновь ударит волшебная зелёная молния. А, если, не ударит? Тогда придётся навсегда забыть про ту славную светловолосую девушку из двадцать первого века и плыть вместе с авантюристами Нефёдовыми в южную Африку, а потом – в вечнозелёные тропики…

На вершине холма они развели большой костёр, после чего Петька отпустил кучера.

– Как же так, барин? – непонимающе завертел Антипка бородатой головой. – Вы один останетесь здесь? Ночью? В метель? Разве так можно?

– Можно, – подтвердил Пётр.

– А что мне передать Денису Васильевичу?

– Передай, что у меня всё хорошо. А завтрашним вечером, Антип, подъедешь сюда. Заберёшь меня, или – не заберёшь. Это уже как Бог даст…. Да, и парочку факелов мне оставь. На всякий случай…