— Не знаете лн, гд Вальтеръ, любезный капитанъ Куттль?

— Онъ, я думаю, внизу, высокорожденная барышня-двица.

— Мн хотлось бы съ нимъ поговорить, — сказала Флоренса, поспшно вставая съ мста, чтобы идти въ гостиную.

— Не безпокойтесь, моя радость, я мигомъ кошндирую его къ вамъ.

Сказавъ это, капитанъ сь веселымъ видомъ взвалилъ книгу на свои плечи и удалился. Должно замтить, капитанъ считалъ своей обязанностью читать по воскресеньямъ не иначе какъ большія книги, отличающіяся сановитою наружностью. Съ этой цлью онъ за нсколько лтъ выторговалъ y букиниста огромный фоліантъ, заглавный листъ котораго всегда приводилъ его въ ршительное отчаяніе, такъ-какъ невозможно было понять, о чемъ въ немъ говорилось. — Скоро призванный Вальтеръ пришелъ въ комнату Флоренсы.

— Капитанъ Куттль говоритъ мн, миссъ Домби, что…

Но взглянувъ на нее, пылкій юноша не могъ продолжать начатой рчи.

— Вы нездоровы сегодня, миссъ Домби? Взоръ вашъ грустенъ. Вы плакали?

Онъ говориль такъ нжно и такимъ дрожащимъ голосомъ, что на глазахъ ея невольно выступили слезы при звук его словъ.

— Вы правы, Вальтеръ. Я не совсмъ здорова и плакала много. Мн нужно съ вами говорить.

Онъ слъ противъ молодой двушки и впился глазами въ ея прекрасное и невинное лицо. Онъ былъ блдень, и губы его дрожали.

— Въ тотъ вечеръ, какъ я узнала, что вы спаслись, милый Вальтеръ, вы говорили… Ахъ, что я чувствовала въ тотъ вечеръ и чего надялась!..

Онъ положиль свою дрожащую руку на етолъ и продолжалъ смотрть на ея лицо.

— Вы говорили, что я перемнилась. Мн тогда странно было слышать это отъ васъ, но теперь я понимаю, въ чемъ моя перемна. Не сердитесь на меня, Вальтеръ. Я была въ ту пору слишкомъ обрадована.

Она опять казалась ребенкомъ въ его глазахъ, — простосердечнымъ, любящимъ, доврчивымъ ребенкомъ, котораго онъ видлъ и слышалъ много лть тому назадъ. Миссъ Домби въ эту минуту отнюдь не была женщиной, къ ногамъ которой онь готовъ былъ повергнуть богатства цлаго міра.

— Помните ли вы, милый Вальтеръ, наше прощаніе съ вами передъ вашимъ отъздомъ?

Онъ положилъ свою руку на сердце и вынулъ маленькій кошелекъ.

— Я всегда носилъ его здсь, — сказаль онъ, указывая на грудь. Если бы мн суждено было не видть Божьяго свта, онъ пошелъ бы со мной ко дну морскому.

— И вы опять станете носить его, милый Вальтеръ, ради меня… ради прежняго нашего знакомства?

— До самой смерти!

Она подала ему свою руку съ такимъ невиннымъ простосердечіемъ, какъ будто не прошло ни одного дня съ той поры, какъ юноша получиль отъ нея прощальный подарокъ.

— Я рада, милый Вальтеръ. Я всегда буду рада думать объ этомъ. Помните ли вы, мысль объ этой перемн могла придти намъ въ голову въ тотъ самый вечеръ, когда мы разговаривали съ вами?

— Нтъ! — отвчалъ изумленный юноша.

— Да, Вальтеръ. Я даже въ то самое время была орудіемъ разрушенія вашихъ надеждъ и плановъ. Тогда я боялась такъ думать, но теперь я это знаю. Вы были тогда, въ своемъ великодушіи, способны скрыть отъ меня то, чтосамимъ вамъ было это извстно, но вы не можете скрыть этого теперь, хотя и стараетесь съ такимъ же великодушіемъ, какъ прежде. Благодарю васъ за это, Вальтеръ, истинно, глубоко; но стараніе ваше на этоть разъ останется безплоднымъ. Вы слишкомъ много терпли собственныхъ несчастій, чтобы не обращать вниманія на невинную причину вехъ этихъ золъ и огорченій, вамъ нанесенныхъ. Вы не можете, конечно, забыть меня въ этомъ отношеніи, но конечно, также мы не можемъ больше быть братомъ и сестрою. Но, милый Вальтеръ, не думайте, что я стую на васъ. Мн слдовало догадаться объ этомъ въ свое время, но нечаянная радость омрачила мою память. Одного надюсь, Вальтеръ, думайте обо мн безъ внутренней досады, когда это чувство перестало быть тайной; одного прошу отъ васъ именемъ бдной двушки, бывшей нкогда вашею сестрою, не приневоливайте изъ-за меня вашихъ чувствъ, и не мучьте себя безплодными усиліями теперь, когда вамъ извстно, что я все знаю.

Въ продолженіе этой рчи Вальтеръ смотрлъ на нее съ такимъ безпредльнымъ изумленіемъ, которое уничтожало въ немъ возможность всякаго другого чувства, Теперь онъ протянулъ къ ней руки съ умоляющимъ видомь и, взволнованный до глубины души едва могъ отвчать:

— О, миссъ Домби, возможно ли, чтобы я, страдая самъ такъ много въ борьб съ глубокимь сознаніемъ своихъ обязанностей къ вамъ, заставилъ вмст и васъ переносить ужасную пытку, о которой вы говорите! Вы были всегда для моего воображенія ангеломъ чистоты и счастья, расцвтившаго мои дтскіе и юношескіе годы, и вс ваши соприкосновенія съ моею жизнью останутся для меня священными воспоминаніями, которыя не изгладятся изъ моего сердца до могилы. Опять увидть ваши взоры и опять услышать вашу рчь, какъ въ ту роковую ночь, когда мы съ вами разстались — о, это такое счастье, для котораго нтъ имени на язык человка! Ваша сестринская любовь и доврчивость ко мн, какъ къ брату — небесный меня даръ для, который я могу принять не иначе, какъ съ благоговніемъ и гордостью.

— Вальтеръ, — сказала Флоренса, пристально всматриваясь въ него и постепенно измняясь въ лиц, — что это за обязанности ко мн, которыя требуютъ такихъ жертвъ съ твоей и моей стороны.

— Почтеніе къ вамъ, миссъ Домби. Уваженіе.

Краска исподволь зарумянила ея лицо, и она робко отняла y него свою руку. Ея глаза былм неподвижно устремлены на него.

— Для меня не существуютъ права брата, — сказалъ Вальтеръ, — я оставилъ двочку и встрчаю женщину.

Краска быстро распространилась по всему ея лицу. Она сдлала невольный жестъ, какъ будто умоляя его не говорить ничего больше. Ея лицо опустилось на ея руки.

Они оба молчали нкоторое время. Она плакала.

— Мой долгъ — насильственно оторвать себя отъ этого сердца, столь чистаго, невиннаго, доврчиваго, добраго… Какъ осмлюсь сказать. что это сердце моей сестры?

Она плакала.

— Если бы вы были счастливы, окружены любящими друзьями и всмъ, что длаетъ завиднымъ положеніе, для котораго вы родились, и если бы тогда, съ любовью обращаясь къ прошедшему, вы назвали меня братомъ, я отвчалъ бы на это имя съ своего далекаго мста, не опасаясь оскорбить невинность вашего чувства. Но здсь… и теперь!..