Занятiя и работы въ отряд капитана Немо не прекращались. Они производились по особымъ росписанiямъ, составлениымъ и выработаннымъ Ранцевымъ вмст съ Арановымъ, Вундерлихомъ, Лагерхольмомъ, Нордековымъ и Субботинымъ.

Рота Нордекова была разбита Ранцевымъ на тридцать отрядовъ, или, какъ ихъ по-французски назвали офицеры, — на тридцать «экиповъ». Въ каждомъ отряд былъ старшiй, его помощникъ и замститель, два «газовика» и два пропагандиста… Кром нихъ въ отрядъ входили летчикъ и мехачикъ. Люди въ экипахъ были изъ одной мстности. Во глав перваго отряда сталъ Ранцевъ, его помощникомъ — Ферфаксовъ. Этотъ и слдующiе пять отрядовъ были составлены изъ сверянъ, уроженцевъ Сибири. Два отряда были составлены изъ Петербуржцевъ, три изъ Москвичей, затмъ были отряды для всхъ большихъ городовъ: Кiева, Одессы, Харькова, Нижняго Новгорода, Курска, Ростова и т. д.

Во глав одного изъ Петербургскихъ отрядовъ были поставлены полковники Нордековъ и Парчевскiй. Такъ какъ людей въ отряды должны были подбирать по своему желанiю сами начальники, — Ранцевъ только осматривалъ ихъ и утверждалъ выборъ, — Нордековъ взялъ въ свой «экипъ» Мишеля Строгова. Очъ же сравнительно недавно былъ въ Петербург и могъ быть полезенъ своими знанiями совтской жизни.

Ранцевъ, осматривая и провряя составъ отрядовъ, остановился противъ Мишеля и долго внимательно смотрлъ въ узко поставленные глаза будущаго боксера, горящiе недобрымъ, волевымъ блескомъ. Потомъ коснулся пальцами груди Мишеля и отпячивая его назадъ, сказалъ тономъ, не допускающимъ возраженiй:

— Отставить… Георгiй Димитрiевичъ, вы замните Александра Нордекова другимъ Петербуржцемъ. Нордековъ останется на острову.

Полковникъ ничего не возразилъ. Онъ понималъ: — дисциплина… они были въ строю.

Вечеромъ онъ пошелъ объясняться съ Ранцевымъ.

— Петръ Сергевичъ, я къ вамъ, — просовывая голову въ палатку Ранцева, сказалъ Нордековъ.

— Прошу.

Ранцевъ сидлъ на складномъ стул подл небольшого стола. На стол были разложены карты крупнаго масштаба, надъ ними въ свинтномъ походномъ подсвчник горла свча. Ранцевъ переслъ на низкую койку, стоявшую въ глубин палатки и пододвинулъ стулъ полковнику.

— Что имете доложить?…

— Я, собственно, по поводу моего сына Шуры.

— Ну… Такъ въ чемъ же дло?…

— Я бы хотлъ взять его въ мой экипъ.

— Вы знаете, для чего эти отряды?

— Догадываюсь.

— Эти отряды на аэропланахъ полетятъ въ Россiю… Они тамъ будутъ готовить возстанiе. Они жестокою местью подавляющимъ возстанiе будутъ помогать возставшимъ. Они будутъ работать, окруженные самымъ утонченнымъ сыскомъ, окруженные доносчиками и шпiонами. Вы понимаете, какая должна быть спайка между всми членами отряда. Отрядъ долженъ быть, какъ тло одного человка. Онъ долженъ имть одну душу, одну вру, одно устремленiе.

— Я отлично все это усвоилъ… Шура мн сынъ.

— Вы ручаетесь за него? — строго спросилъ Ранцевъ и прямо, неломающимся взглядомъ посмотрлъ въ глаза Нордекову.

Съ минуту такъ, молча, они смотрли въ глаза другъ другу. И въ эту минуту вся жизнь на вилл «Les Coccinelles» прошла передъ Нордековымъ. Мамочка съ ея «винтиками»… жена Ольга Сергевна, Леночка — «совдепка», и наверху въ комнат-гробу странный, невдомый, «волевой», современный, новый человкъ, сынъ и не сынъ Мишель Строговъ, никогда не назвавшiй его отцомъ, или папой, никогда не назвавшiй мать мамой, не открывшiй никому своей души, рзко дерзившiй бабушк и всмъ имъ чужой и непонятный. Будущiй чемпiонъ бокса и миллiонеръ — вотъ все, что зналъ про него полковникъ.

Нордековъ медленно всталъ со стула, опустилъ глаза и тихо сказалъ:

— Извиняюсь, что побезпокоилъ.

Согнувшись онъ вышелъ изъ палатки и пошелъ къ себ. Мишель его ожидалъ.

— На чемъ же поршили? — спросилъ, непринужденно улыбаясь, Мишель.

— Ты останешься, Шура.

— Хны… Это еще что такое!.. Да просто я не желаю оставаться на этомъ проклятомъ острову… Мн надо начинать мою карьеру. Я не хочу.

— Такъ надо… Такъ будетъ лучше, — кротко сказалъ полковникъ.

Мишель сжалъ кулаки и, сдвинувъ узкiя брови, съ большимъ гнвомъ выкрикнулъ:

— Ну это мы еще посмотримъ. Я ему покажу… сдому чорту.

Онъ вышелъ изъ палатки отца и, заложивъ руки въ карманы, пошелъ «волевой» походкой по лагерю, освщенному электрическими фонарями.

Какими то чудовищами, точно изваянiя великановъ чернли, освщенныя отблесками фонарей, базальтовыя скалы. Между ними, какъ огромные китайскiе бумажные фонари пузырями свтились палатки. Въ нихъ слышно было бормотанiе и разговоръ. Во всхъ тридцати «экипахъ» протверживали урокъ «гголит-грамоты», заданный утромъ полковникомъ Субботинымъ.

Мишель Строговъ былъ серьезно уязвленъ и оскорбленъ тмъ, что его отставили изъ отряда его отца. На острову оставалось немало народа, не попавшаго въ «экипы». Но это были люди, оставленные для службы на острову. Это были т, кому просто не хватило мста. Мишель же былъ избранъ и отставленъ. Онъ и сейчасъ ощущалъ оскорбительное прикосновенiе пальцевъ Ранцева, когда тотъ осадилъ его изъ шеренги Нордековскаго «экипа». Сначала онъ почувствовалъ себя хуже другихъ и это его поразило. Онъ такъ привыкъ считать, что онъ лучше и умне всхъ, что согласиться съ тмъ, что онъ могъ быть признанъ для чего бы то ни было негоднымъ, онъ не могъ. И привычная гордость скоро подсказала ему, что онъ отставленъ изъ личныхъ счетовъ, что съ нимъ сдлана величайшая несправедливость, и онъ возненавидлъ Ранцева со всею силою своей неврующей души. Онъ все это время мало интересовался тмъ, что длалось въ отряд, машинально исполняя т работы, куда его привлекали вмст съ другими. Теперь онъ сталъ присматриваться, прислушиваться и отгадывать, какая была конечная цль всхъ сложныхъ работъ, шедшихъ на острову. Догадываться было нетрудно, да теперь этого никто и не скрывалъ. Это была подготовка къ жестокой борьб съ большевиками, къ освобожденiю отъ ихъ ига Россiи.