— А где эльо-дани? — спросил, не переставая жевать.

— Опять уединился со своими ящерицами, — человек снова сморщился, и с опаской оглянулся на верхнюю часть башни. — Все змею поймать хочет…

— Змеи — это опасно, — передернул плечами мальчик, преданно смотря на человека снизу вверх. — Так говорит эльо-дани…

— Змеиный яд, разлитый в воздухе, будет хорошо убивать, он говорит, — буркнул человек. Почесал затылок. — Кого убивать-то?

Могло показаться, что он разговаривает с мальчишкой, но на самом деле так же человек обращался бы и к камню.

— Мне доделать кувшин? — робко спросил мальчишка.

— С твоими руками ты не доделаешь его к концу года.

— Эльо-дани разбил предпоследний… он велел мне лепить новый.

Человек отмахнулся от мальчика, как от назойливого насекомого, и зашагал к полуразрушенной лестнице, ведшей наверх. Ходить по ней было небезопасно — прочная кладка, но камни от времени стали неровными. Оступишься — и лети вниз.

Мальчик проводил ушедшего взглядом и вновь принялся за работу.

Он не понимал свои руки. Неумеха… и почему только дани кормит его? Но ведь порой получается, словно тело само знает, что делать. Полог травяной сплел, связав сложным узлом волокна. А эльо-дани хмурился отчего-то. Но полог оставил.

…А пальцы проворные бегали, сплетая нити, связывая узлы, когда, задумавшись, следил за полетом птиц; но стоило перевести взгляд и мысли на работу свою, и неуклюжими становились руки, словно из глины. Понять не мог, как завязать и самый простой узел. А так хотелось понять, и слезы на глаза наворачивались. Никчемный. Ачи, найденыш.

Без памяти.

— Смотри-ка, люди! Попали в пожар, наверное. — В голосе любопытство — так разглядывают бабочку в паутине или осу, нечаянно попавшую в кувшин с медом.

Высокий сутуловатый человек наклонился над женщиной и двумя детьми. Рыжие волосы старшего мальчика полыхали, словно зарево. Женщина обнимала детей, словно и находясь без сознания пыталась его защитить. Ребенок поднял голову, глядя на человека. Был он слегка не в себе — взор почти осознанный, но мутный.

— Северянка… а этот на полукровку похож. И на нее. Сын… или младший брат? Нет, сын, похоже… — он разглядывал лежащих с любопытством. — А этот чистой крови…

— Они погибнут, эльо, если оставить их, — прервал долгое разглядывание неуверенный голос.

— С чего бы? Не ранены.

— Звери же, эльо.

— А полукровка не совсем лишен Силы, — не слушал слугу человек. — Интересно. Такая редкость, правда же? Какой позор для женщины — связаться с южанами.

— Вряд ли она сама… — вздохнул слуга. — Принудить легко.

— Это меня не касается. Оттащите ее куда-нибудь, чтоб не валялась на тропе, не мешала ходить. Ребенка подбери, пожалуй. Интересно понаблюдать за полукровкой, который не совсем пуст. Может ли он сам взойти на Мост и пройти по нему?

— А второй? Он эсса…

— С этой мелочью больше хлопот. Не нужен мне.

— Мама! — вскрикнул рыжий мальчишка, когда наклонились отнять его от женщины. Но человек повел руками, погружая того в сон.

— А она… — начал было слуга.

Человек уже шагал прочь, бормоча что-то себе под нос и размахивая руками. Слуга нерешительно посмотрел на бесчувственную женщину и малыша, со вздохом перекинул полукровку через плечо и зашагал за хозяином.

Второй подхватил лежащих и направился прочь от тропы.

— Она вернется за ним, эльо, будет искать, — проговорил в спину уходящему. Тот резко остановился, по-детски раздосадованное выражение появилось на лице.

— Не будет.

Руки человека задергались непроизвольно, лежащие у его ног тени поблекли и потянулись к его ссутулившейся фигуре. Тени испытывали страх, отрываясь от земли и привычных предметов-хозяев. Оказавшись в воздухе без опоры, они выцветали до полной прозрачности, все их бесплотное существо кричало от ужаса, сталкиваясь с такими же бесплотными уже-не-тенями, свитыми в полотно чужой волей. А потом стихло все, снова спокойным стал воздух. Человек, мелко дрожа, стер крупные капли пота со лба.

Наполовину развалилась кладка башни, и сама она, в три ступени, неширокая и невысокая, торчала, словно стертый полуразрушенный зуб. Буйные заросли папоротников и колючего кустарника чиуни льнули к ней, в щели между камнями пробивалась густая трава. Запах стоячей воды — неподалеку находился полускрытый камышами маленький пруд. Нелепым казалось присутствие людей в этом вроде бы давно заброшенном месте.

Мальчика опустили на пыльный каменный пол. Сутуловатый человек смерил его скептическим взглядом — тощего, перемазанного сажей. Ребенок дышал неровно, протягивая руку, словно пытался ухватиться за кого-то или за что-то.