Мэдди сидела в одиночестве на ступеньках перед своим домом, поджав колени к груди и опустив на них подбородок. Несмотря на прохладный весенний воздух, ее лоб был покрыт испариной, тело сотрясала дрожь. Те чертовы колокола, звонили безостановочно; издалека доносилась дробь полковых барабанов, напоминая всем о жестокой угрозе карантина.

На ступеньках не было пьяниц, которые большей частью подхватили болезнь и скоропостижно скончались. Два дня назад один заполз в дом за помощью и умер на лестнице.

Тот, на которого упала Мэдди. Она отерла пот с бровей. Теперь она тоже заразилась.

Итан как-то назвал ее лисой, но сейчас она не могла найти выход из этой ловушки. В любом случае предпринимать что-либо было уже поздно. И слишком поздно для Беа. У Мэдди снова полились слезы.

Примерно в ста метрах от нее молодой человек, которого она знала по местному рынку, рухнул на колени, издал сдавленный стон, царапая землю, и изо рта у него хлынула белая жидкость. Все, кто находился неподалеку, с воплями разбежались в разные стороны.

У Мэдди появилось импульсивное желание помочь ему, но она была не в состоянии оказать помощь всем, кого знала. Всем жившим по соседству. Холера безжалостно выкашивала жителей Марэ, словно выжигала пламенем.

На противоположной стороне улицы из дома вышла заплаканная Берта и тоже уселась на ступеньке. Мэдди догадалась, что и она больна.

Вернувшись в Марэ, Мэдди была готова к издевательствам со стороны сестер, но теперь их вражда казалась совершенно неуместной.

Их взгляды встретились, и Берта спросила:

– Как там Беа?

– У-умерла сегодня утром, – выдавила Мэдди, ощутив еще более сильную дрожь.

Берта мрачно кивнула:

– Я сожалею, Шалунья. А как Коррин, в порядке?

– Да, – ответила Мэдди. – Она спит. – После того как они сегодня утром обнаружили Беа мертвой в ее постели, Коррин не переставала плакать, пока не заснула. Мэдди содрогнулась, вспомнив об этом. – А Одетта? – Мэдди слышала, что Одетта была одной из первых заболевших и что Берта отказалась покинуть сестру ради собственного спасения.

– Одетта не протянет эту ночь.

– Я тоже сожалею.

Берта смахнула слезы с ресниц. Они замолчали, потом Берта сказала:

– О таком конце мы и не предполагали, верно? Мэдди покачала головой, грустно улыбнувшись ей сквозь слезы. Она находила удивительным то, как внезапно рушатся мечты и надежды под воздействием обстоятельств. На прошлой неделе ей хотелось, чтобы она действительно оказалась беременной, и чтобы Итан хорошо отреагировал на эту новость.

Сейчас Мэдди хотелось только еще раз пережить холеру. Если же не получится, хотелось, чтобы Итан не винил себя в ее смерти. При любом его проступке в прошлом такой комплекс вины был бы для него незаслуженным.

Помимо этого, ей не хотелось, чтобы ее сожгли на общем погребальном костре.

– Тебе, по крайней мере, удалось хоть кое-что повидать, кроме этой трущобы, – сказала Берта. – Британия и вправду так красива, как говорят?

– Да. – У Мэдди дрогнул голос, когда она представила себе Карийон. – И вправду красива.

Когда Итан поздней ночью добрался до Марэ, темные улицы района были совершенно пустынны. Слышались только звон церковных колоколов, низкий гул приближающихся барабанов и редкая пистолетная стрельба. Двери домов были широко распахнуты, на улицах валялась домашняя утварь.

Люди бежали отсюда, спасая жизнь. Мысль о том, что Мэдди осталась здесь одна, сводила Итана с ума.

Несмотря на все предпринятые Куином усилия, Итан вынужден был дожидаться парома. Из Парижа доходили невероятные слухи, и многие капитаны отказывались пересекать Ла-Манш.

Каждый лишний час вынужденного ожидания все больше изводил Итана. Терзаясь бессилием, он шагал взад-вперед, стараясь не зацикливаться на холере с ее коротким инкубационным периодом – от четырех часов до пяти дней. Он видел людей, которые цепляли заразу и умирали в течение нескольких часов с потрясающей скоростью физической деградации.

Мэдди находилась здесь уже, по крайней мере, два, а может быть, и три дня…

Затем, когда Итану удалось попасть во Францию, оказалось, что большинство поездов на Париж отменено. К тому времени, когда он добрался, наконец, до дома Мэдди, им владел только страх за нее. Итан вбежал в распахнутые двери, в кромешной тьме поднялся на шестой этаж и выломал запертую дверь в квартиру Мэдди.

Он нашел комнату такой же, какой они ее оставили, за исключением того, что на кровати Мэдди не было постельного белья. Матрац тоже отсутствовал.