Гораздо труднее ему было справиться со своими ближайшими учениками. Был такой Девадатта, который, усвоив его учение, решил сделать побольше. Он ввел, наряду с отречением от желаний, строгий аскетизм. Ну, сам Будда считал, что человек должен для спасения — не страдать ни в коем случае, то есть получать достаточно пиши. И у него была чашечка такая, ему туда клали рис или овощи, заправленные постным маслом. Он питался чашечкой в день. Этого хватит, если с постным маслом, да еще хорошим, так и действительно достаточно. Будда запрещал прикасаться к золоту, серебру и женщинам, — ибо это соблазны.

А Девадатта еще сказал: «Нет, мы еще и поголодать можем».

А это было уже искушение, и это было уже ни к чему. Хоть ты и можешь перенести голод, но зачем? Это же страдание! Это влечет вкус к разрушению чувства жизни. Аскетизм категорически противопоказан идее Будды.

И поэтому община Будды раскололась еще при его жизни, но ученики все-таки слушали, что он говорит. Дамы знатные приглашали его и говорили: «Ладно, не прикасайся, но ты и нам хоть что-нибудь расскажи» — и давали ему взносы на общину. Он ни к чему не прикасался, там ученики брали и использовали на благо дела.

А учил он многих. Так что после него осталась довольно большая память, но ни одного записанного текста — не публиковали в те времена. Но кончилось все это для него очень печально, потому что, понимаете ли, хотя он и построил свою систему абсолютно логично и, казалось бы, непререкаемо, и действительно не впадал, видимо, ни в какие соблазны и искушения, тем не менее судьба ему уготовила такое искушение, от которого он не мог удержаться, — сострадание.

Пока он сидел под пальмой и пользовался уважением всей Бенгалии, соседнее племя напало на его княжество Шакья и перебило всех его родственников. И вот ему об этом сообщили. И восьмидесятилетний старик, самый уважаемый в Индии человек, с палочкой пошел. И прошел, понимаете ли, по саду, в котором играл ребенком, по дворцу, где его воспитывали, — и везде лежали его родственники, его слуги, его няньки, его друзья, разрубленные пополам, искалеченные, изувеченные. Кровью все было залито. Он это все прошел, не смог остаться равнодушным и … вошел в нирвану.

Кстати, все ли знают, что такое нирвана? Нирвана — это понятие, которое исключено на Западе, вследствие логического закона «исключенного третьего». У нас три закона логики:

— закон тождества: «а» это «а»;

— закон противоречия: «а» это не «б»;

— и закон исключенного третьего — основной. Согласно ему, нет ничего такого, что может быть одновременно и «а», и «не а». То есть, в данном случае, вещь или существует, или не существует.

Так вот, нирвана исключает этот закон. Нахождение в нирване означает одновременно существование и несуществование. У индусов своя логика. Как видите, все совершенно по-иному. У нас «вошел в нирвану» — значит, скончался, но по буддийским учениям (и индусы это признают), Будда не умер, он только переменил модус своего состояния, место своего обитания: из Сансары, вечно двигающегося мира, он перешел в нирвану и там сейчас обитает. То есть он ничего не знает, ничего не видит, ничего не слышит, ничего не хочет. Он находится в вечном покое. Он не счастлив, и он не несчастлив, потому что счастье и несчастье — понятия относительные, а их в нирване нет. В общем, что он есть, что его нет — совершенно одинаково. Сохранилось только его учение и память. Ну, потом, три века спустя, его учение восстанавливалось по памяти, из уст в уста передача шла. И получился первый источник, называемый Трипитака — три корзины текстов, то есть три корзины мемуаров.

Вы знаете, я встречал людей, которые писали всякие мемуары по поводу моей покойной матери, и я могу сказать, как врут мемуаристы. Я думаю, что Будда не исключение, в данном случае. Про него тоже врали, но тем не менее три корзины мемуаров — это первичный источник III в. до н. э. А сам он скончался в V в., примерно за двести пятьдесят лет до того, как эти мемуары были опубликованы.

Дальше буддизм распространялся, но не в этом дело. Как видите, постановка проблемы, цели, направления, задачи — все было совершенно отлично и от персидского, и от эллинского вопросов и развития культуры.

Сказать, что Будда был религиозным человеком или антирелигиозным, — просто нельзя, потому что этих понятий он не знал. Он, конечно, признавал, что есть боги, это каждый понимает — дэвы, ну а как же, куда же они денутся, — есть, конечно. Но молиться им он не рекомендовал, потому что они существа хотя и не вечные, но долговечные, достаточно долговечные. А чего им, собственно, молиться?

Но если какая-то старушка пришла и говорит: «Учитель, я привыкла молиться Индре, могу ли я достигнуть этим путем спасения?»