Шрифт:
– Да я и сам со знаком «минус», – озаботился Сырок. – Но мне-то проще. Меня скоро отсюда вытянут…
– Да и мне недолго. Дело вот-вот закроют… А как с пацанами быть? Это ж я их на эту бучу подбил.
– Ты?!
– Ну да… Сам не знаю, какая моча мне в голову ударила?
– А ты чьих будешь?
– Да я сам по себе. Но это пока так. Меня Пастух к себе тянет. Сказал, что со своим бригадиром насчет меня перебазарит. Так что я, считай, под Страшилу отхожу… А ты Сырок, да? В бригадирах у самого Бекаса или нет?
– Откуда знаешь?
– Да это Коляда сказал. Он под Брагиным ходит.
– А-а, Брага. Есть такой. У нас рамсы с ним были. Сейчас все путем… А вообще, вы пацаны козырные. Правильно стоите. Уважаю.
– Так мы ж это – одной крови. Если на воле какие-то непонятки были, то на киче нам вместе держаться надо. Иначе нас черная масть всех передавит… Мы ж потому за тебя и подписались, чтобы нас самих завтра не опустили. У блатных это на раз. Была бы задница, а повод найдется.
– Это ты, братуха, верно заметил! – оживился Сырок. – Повод у них всегда найдется. На пальцах, гады, разводят… Тебя как зовут, братуха?
– Игорь. А кличут Барсуком.
– А я Сырок… Машешься ты здорово. Каратист?
– Да есть немного. В спецназе пять лет служил.
– Не слабо!.. Слушай, нас долго здесь держать будут?
– По мне бы, чем дольше, тем лучше. Нельзя нам на общую. Там воры масть держат.
– Да я это и без тебя знаю… Бля буду, какая-то сука меня ментам вложила. Из-за них вся эта лабуда. Представляешь, наркоту мне подбросили, козлы… А тебя за какую беду закрыли?
– Вооруженный грабеж. Ларек на пару с корешем вскрыли… Только это не мы были.
– Ну да, я так и понял, что не вы, – ухмыльнулся Сырок. И уже уважительно посмотрел на Кирилла. – Отчаянный ты пацан.
– Я два года в Афгане отчаянным был. Затем «сверчком» три года в армии также отчаянно крутился. И чего я добился? Ни кола, бляха, ни двора. И все бабки, которые заработал, в канализационную трубу ушли… Не, я теперь новую жизнь начинаю. Снова отчаянным буду. За свое место в этой жизни биться буду… Только я, кажется, не с того начал. Ладно, выберемся… Говорят, у Страшилы не слабо дела поставлены.
– Кто говорит?
– Да Пастух. Он со Страшилой год всего вместе. И уже своя «девятка». Скоро квартира своя будет.
– Я тебе «БМВ» через год сделаю. А хату еще раньше… Давай под меня отходи! – в порыве великодушия предложил Сырок.
Но Кирилл так же великодушно отказался.
– Не, я с Пастухом завязался. Он за меня слово будет говорить. А я его подведу? Нет, это не по правилам.
– А ты думаешь, Страшила тебя точно к себе возьмет?
– Да не думаю, а знаю. Не хочу хвалиться, но что есть, то есть. Сам видел меня в махаче. А потом я еще и стрелять умею. Автомат, гранатомет – это ж для меня как на два пальца плюнуть. Саперное дело на «пять» баллов. Со спецтехникой работать могу…
– Ну да, пять лет в спецназе – это круто.
Сырок смотрел на Кирилла, как вербовщик короля Фридриха на ускользающего от него рекрута.
За дверью послышались голоса. Кирилл и Сырок прислушались.
– В этом кондее по два, в этом…
– Почему?
– Ну так на всех номеров не хватило.
– А надо чтобы хватило. Нельзя по двое держать. А то еще глотки друг другу перегрызут… Давайте по одному всех раскидайте. Сможете?
– Да что-нибудь придумаем.
Через минуту дверь в камеру отворилась. На пороге появился прапорщик с красной повязкой на рукаве.
– Ты! – показал он пальцем Кирилла. – На выход!
– Эй, начальник! Оставь пацана. Он свой. Все путем!
– Молчать! – рявкнул вертухай.
Но Сырок не унимался:
– Не, ну ты чо, начальник! Будь человеком, а!
Прапорщик тут же проявил человечность. Вывел Кирилла из камеры, а вместо него бросил пакет с хлоркой.
Пакет лопнул, порошок рассыпался. Осталось только плеснуть воды. Как это было сделано, Кирилл не увидел. Его втолкнули в свободную камеру, закрыли за ним тяжелую дверь.
Глава 4
Николай Павлович Бекарский, он же крутой бандитский авторитет по кличке Бекас, не относил себя к числу сентиментальных людей. Он был абсолютно равнодушен к лирике жизни. В любом деле его интересовала только практическая сторона.
Он не любил справлять дни рождения. Не потому, что боялся старости. Он был достаточно молод, чтобы думать об этом, – только-только четвертый десяток разменял. Просто все громкие даты для него были пустым звуком. Но тем не менее все праздники проходили пышно, с торжеством. Потому что так принято.