Шрифт:
– По беспределу наезжаешь?
– Ты сам беспредельщик! И вся ваша кодла беспредельная! Королями себя на воле чувствуете, да? А здесь, на киче, мы – короли. А для вас одно место – петушиный загон…
– Зря ты так! Вы – люди, мы – люди. Можно миром договориться.
– Вы не люди. Вы – животные. И ты – животное. Хотя нет, ты уже, считай, птичка. Счас ты у нас кукарекать будешь!
– Только после тебя!
– Фильтруй базар, козляра!
Что бы Кирилл ни говорил, результат будет один – жестокий, беспощадный накат. Потому как его уже приговорили. Маркел не судья, он всего лишь палач. И вообще, какого хрена он треплется? Может, ему страшно? Может, потому и гоняет порожняки?
– Да пошел ты! – с презрением послал его Кирилл.
Терять все равно уже нечего.
– Ах ты, гад! – заорал Маркел. – Гаси гада, братва!
О, да он как тот гнилой замполит. Комиссар в бою кричит: «За мной!» А гнилой замполит – «Вперед!», сам же прячется за спины солдат.
Так и Маркел. Сам он остался на месте, а в бой ринулись бойцовские «торпеды».
Это бой не на жизнь, а на смерть. Кирилл просто не имеет права никого щадить. Все удары – только на поражение… Хлоп! И с копыт слетает первый блатарь. Вместо носа у него кровавая лепешка. Давно Кирилл не бил с такой силой. Даже в драке с каратистами и отморозками Гвоздя не ощущал в себе столько звериной энергии.
Второго бойца он вырубил примитивным, но безотказно действенным ударом – ногой по яйцам. Бедолага взвыл от страшной боли, скрючился в три погибели и свалился на пол дожаривать яичницу.
Для третьего мощного удара не хватило ни времени, ни пространства. Три бойца из блатной когорты плотно взяли его в оборот. Кирилл блокировал и пропускал удары, бил в ответ, сбивал блатарей с ног борцовскими приемами. Но те быстро оправлялись от ударов, поднимались на ноги и снова пускали в ход кулаки. К ним присоединились несколько мужиков из сочувствующих.
Кириллу пришлось совсем туго. Удары градом сыпались на него. Лицо превратилось в кровоточащий синяк, кажется, у него были сломаны ребра. Но напрасно блатные пытались сбить его с ног. Он крепко держал позицию. И продолжал крушить вражьи челюсти.
И все же настал тот момент, когда Кирилл просто не мог держаться на ногах. Еще немного, и он бы упал. Но толпа вдруг расступилась. И перед Кириллом образовался Маркел с заточкой в руке. Выждал-таки момент. Теперь ему ничего не стоит нанести последний, решающий удар.
Блатные бойцы выдохлись, как и сам Кирилл. Теперь никто из них не горит желанием опетушить его. Сейчас их всех может обрадовать только его смерть. И Маркел – проводник их желаний…
Казалось, у Кирилла уже нет сил сопротивляться. Он закатил к потолку глаза, пошатнулся, выбросил в сторону руку – как будто искал опору. Казалось, он теряет сознание. И в этот момент подлый шакал бросился на него с заточкой. Еще мгновение, и острое жало вопьется в плоть, вырвет из тела душу.
Но Кирилл хитрил. Он ждал, когда заточка приблизится к нему на опасное расстояние. И в этот момент последние остатки сил взорвали его тело, отбросили его в сторону. Заточка прошла мимо, за ней устремился Маркел. Он теряет равновесие. На это Кирилл и рассчитывал.
Он перехватывает руку с заточкой, берет ее на прием, резким рывком разворачивает Маркела к себе спиной, толкает его на парашу. И мордой в очко!.. Теперь этому ослу ни в жизнь не отмыться.
Блатная братия не ждет, когда Кирилл развернется к ним лицом. На него набрасываются со спины, хватают за руки, ноги. Он как намертво прикипает к бетону. Его просто невозможно сдвинуть с места. Но это последние силы. Сейчас его сломают…
Кирилл уже не надеялся ни на какое чудо. Но чудо произошло. Открылась тяжелая дверь, и в камеру вломились прапорщики с дубинаторами в руках. Но к этому моменту блатные уже бросили Кирилла и разлетелись по своим шконкам.
А Кирилл почти без чувств продолжал стоять посреди камеры. Он уже не понимал, что происходит. А мощный удар по шее окончательно отключил сознание. Он совсем не помнил, как вертухаи взяли его под руки, вытащили из камеры и куда-то поволокли.
Кирилл открыл глаза и увидел перед собой страшное существо. Круглое, как будто воздухом накачанное лицо, синюшная кожа, ссадины, царапины, пластырные наклейки. Глаз почти не видно, от них остались только маленькие, узкие щелочки.
И тут до него дошло. Это его собственное отражение. После вчерашнего мордобоя он оказался в тюремном лазарете. Сейчас он лежит в постели. А кто-то держит над ним зеркало. И он видит перед собой свое распухшее от побоев лицо.
– Привет, братуха! – пошевелило разбитыми губами лицо.
Странно, как оно может разговаривать само по себе?
– Не узнаешь, да? Это ж я, Пыжик!
Лицо попыталось улыбнуться, но вышла какая-то уродливая гримаса.
– Пыжик?! – с трудом выдавил из себя Кирилл.