– Успокойся, возьми себя в руки. А как освободишься, приходи ко мне. Буду ждать.

– Правда? – восторженно просиял Зиновий.

– Еще раз говорю, возьми себя в руки! – сказала она.

Помахала ему ручкой и скрылась за дверью.

– Подруга твоя? – спросил соперник по игре.

Это был грузный мужчина с сильным, но не всегда точным ударом.

– Ну, можно сказать, да, – кивнул Зиновий. – Сегодня познакомился.

– Красивая.

– Не то слово. Ради нее старался, ради нее партию сделал. Ушла, как теперь играть буду, не знаю.

Зиновий научился врать, научился оставлять своих жертв с носом. Он стал аферистом, он стал преступником, но его это мало волновало. Главное, что Наташа снова любит его. Главное, что эту ночь он проведет с ней…

– А деньги? Ставка – двадцать рублей. Ради них и старайся! – насмешливо посмотрел на него толстяк.

– Да что деньги! Этого добра у меня навалом. Отец – директор завода.

– О! Тогда эта девочка точно у тебя в кармане. Ну что, еще по двадцаточке?

– Ну, можно…

Толстяк выиграл у него уже двести рублей. И был полон решимости разувать его дальше. А то, что Зиновий последнюю партию выиграл, счел досадным недоразумением. Но недоразумением он стал сам. Зиновий изображал простофилю до тех пор, пока вошедший в раж соперник не поставил на кон все свои деньги. Тут-то и случилось то, что и должно было случиться. Восемьсот рублей как с куста.

Обескураженный толстяк убрался восвояси. Но ведь вечер в самом разгаре, еще играть и играть, если клиенты будут. Только вот у Лесничего было другое мнение.

Начал он с того, что похвалил Зиновия.

– Молоток, братишка, так держать!

А потом сообщил в общем-то не очень хорошую, но для него приятную новость:

– Проблемы у нас, менты воду мутят. Закрываться будем. Завтра приходи…

Конечно же, Зиновий был только рад, что его отпускают. Время еще детское – четверть одиннадцатого. Наташа уже дома, и он имеет полное право отправиться к ней в гости. Ведь она же сама сказала, что будет его ждать. И он уже освободился… К Наташе, к ней, и чем быстрее, тем лучше!

На улицу можно было попасть через черный выход. Но, как назло, сегодня он был закрыт. Может, нарочно закрыли, из-за опасения перед милицейской облавой. Как ни крути, а бильярдный клуб представлял собой самый настоящий притон для азартных игр. Такие заведения, как правило, долго не существуют. И этот закроют. Ну и ляд с ним… Лишь бы самого не закрыли. Но это вряд ли… Хотя все может быть… Зиновий понимал, что его могут арестовать, бросить за решетку. Но эту опасность он воспринимал как нечто отдаленное, в то время как свидание с Наташей так близко, и так оглушительно радостно! Черный ход закрыт, значит, надо поворачивать назад и уходить через парадный вестибюль гостиницы. Но это всего-то лишних десять секунд. Если, конечно, на Люду не нарваться. Правда, в это время она уже должна быть дома…

Однако надежды не сбылись. Не удалось Зиновию незаметно проскочить через холл. До спасительного выхода оставалось каких-то два-три метра, когда он услышал знакомый голос. Люда окликнула его по имени. Бежать смысла не было: она упрямая, она догонит, может и сцену устроить. Выход оставался только один – вступить с ней в переговоры и соглашаться во всем.

– К мымре своей бежишь? – с презрением к сопернице злобно спросила Люда.

– Нет, домой.

Зиновий медленно направился к дверям. Грозовая туча могла разразиться громом в любой момент, и уж пусть лучше это случится на улице, чем в закрытом помещении.

– Врешь! – хватая его за руку, рыкнула Люда.

– Нет.

– Что, бросила тебя эта курва?

– Да, – снова соврал он.

– И где ж ты врать так научился? А я знаю, где! Охмурила тебя эта дрянь! В бильярд играешь, на деньги! Доведет она тебя до тюрьмы, вот увидишь!

– Нормально все будет. Люда, извини, мне пора, мама ждет.

– Подстилка воровская тебя ждет! Шлюха она! Проститутка! Тварь!

Вот с этим Зиновий согласиться не мог.

– Заткнись! – вспылил он и резко повернулся к ней спиной.

Но не тут-то было. Она снова поймала его за руку, и на этот раз с гораздо большей силой притянула к себе.

– Зиновий, не уходи!

Гнев продолжал клокотать в ней, но наружу не прорывался. Зато слезы на глаза навернулись, и лицо у нее таким вдруг жалостливым стало, что сердце дрогнуло.

– Но мне надо.

– Не ходи к ней, не надо. Она с ворами водится, с бандитами. Черняк ее топчет. Уголовница она. И тебя уголовником сделать хочет. Не доведет она тебя до добра. В тюрьму с ней сядешь. В тюрьму, помяни мое слово…