— Моя жена не может разговаривать с вами. Она больна, и я не позволю вам ее расстраивать.

— Мы спросим о вашем сыне — только и всего.

— Она не вынесет никаких вопросов о Брэдли. Вот уже десять лет моя жена борется с лимфоцитарной лейкемией, и даже от малейшего расстройства она снова сляжет.

— Разговоры о Брэдли до такой степени расстраивают ее?

— Он наш единственный сын, и она очень привязана к нему. А уж если полиция подозревает его в чем-то, — это ей слушать совсем необязательно.

— Мы и не говорили, что подозреваем его.

— Нет? — Кимбалл бросил на Джейн прямой, но в то же время враждебный взгляд. — Тогда что вы здесь делаете?

— Брэдли был знаком с госпожой Эджертон. Мы просто прощупываем все возможные варианты.

— Долго же вы ехали, чтобы прощупать этот вариант. — Он повернулся к парадной двери. — Входите и давайте покончим с этим. Но скажу вам прямо сейчас — вы только теряете время.

После жары, царившей на улице, Джейн обрадовалась возможности охладиться в кондиционированном помещении, однако дом Роуза не показался ей гостеприимным, особенно неуютным его делали мраморная плитка и напоминавшая пещеру прихожая. Джейн поглядела вверх, на огромные балки, поддерживавшие сводчатый потолок. Несмотря на свет, который проникал сквозь разноцветные квадратики витражного окна, казалось, что деревянная обшивка стен и висевшие на них гобелены поглощают все яркие краски, погружая дом во мрак. Это не жилое помещение, подумала Риццоли, это музей, который должен выставлять напоказ приобретения помешанного на сокровищах коллекционера. В прихожей стояли доспехи, словно солдаты по стойке смирно. На стенах были укреплены боевые топоры и мечи, а с потолка свисал флаг, украшенный, без всякого сомнения, фамильным гербом Роузов. Неужели так обязательно иметь титул? Джейн задумалась: интересно, какие символы изображались бы на фамильном гербе Риццоли? Может быть, банка пива и телевизор?

Кимбалл увел гостей из парадной, и они оказались в следующей комнате — ощущение было такое, словно они переместились из одного тысячелетия в другое. Во внутреннем дворике, выложенном мозаичной плиткой, плескался фонтанчик. Здесь, проникая сквозь огромный застекленный потолок, царил дневной свет; он озарял мраморных нимф и сатиров, затеявших игру у самого фонтана. Джейн захотелось немного задержаться здесь, получше разглядеть мозаику, но Кимбалл провел их дальше, в следующую комнату.

Ею оказалась библиотека Кимбалла, и, зайдя туда, Джейн с Фростом застыли в изумлении. Книги заполонили все, куда ни глянь, — тысячи томов, расставленных в открытых трехъярусных шкафах. В темных нишах прятались египетские похоронные маски с огромными глазами. Купол потолка украшала роспись в виде ночного неба с созвездиями, которое пересекала царская процессия — за египетским парусным судном следовали колесницы, придворные и женщины с блюдами, наполненными яствами. В камине потрескивали настоящие дрова — весьма нелепое расточительство в жаркий летний день. Так вот почему в доме было так холодно — чтобы у очага казалось уютней.

Детективы сели в массивные кожаные кресла у камина. Июльская жара на улице была в самом разгаре, однако в этом полутемном кабинете казалось, что наступил декабрь, за окном порхают снежинки, и только языки огня в камине способны прогнать стужу.

— Больше всего мы хотели бы побеседовать с Брэдли, господин Роуз, — начала Джейн. — Но найти его пока не получается.

— Этот мальчишка нигде подолгу не задерживается, — ответил Кимбалл. — Я даже затрудняюсь сказать, где он сейчас.

— А когда вы видели его последний раз?

— Некоторое время назад. Не помню.

— Так давно?

— Мы общаемся по электронной почте. Время от времени пишем друг другу. Ну знаете, как это теперь заведено у занятых родственников. Последний раз он прислал нам сообщение из Лондона.

— Вы знаете, где именно он жил в Лондоне?

— Нет. Это было несколько месяцев назад. — Кимбалл заерзал в кресле. — Давайте перейдем к делу, детектив. К причине вашего приезда. Это насчет девушки из каньона Чако.

— Лорейн Эджертон.

— Не важно, как ее звали. Брэдли не имеет к этому никакого отношения.

— Похоже, вы полностью уверены в этом.

— Потому что, когда все это случилось, он был здесь, у нас. Полиция даже не стала беседовать с ним — вот насколько их интересовала встреча с Брэдли. Профессор Куигли, наверное, говорил вам об этом?

— Да, говорил.

— Так зачем вы сейчас беспокоите нас по этому поводу? Ведь то, что случилось, произошло двадцать пять лет назад.

— Судя по всему, вы прекрасно помните подробности.

— Это потому, что я потрудился собрать информацию о вас, детектив Риццоли. О той пропавшей девушке, Эджертон, и о том, почему бостонская полиция суется в историю, произошедшую в Нью-Мексико.

— Тогда вы знаете, что недавно было обнаружено тело Лорейн Эджертон.

Кимбалл кивнул.

— В Бостоне, насколько я знаю.

— А знаете, где именно в Бостоне?

— В Криспинском музее. Я читал в новостях.

— Тем летом ваш сын работал в Криспинском музее.

— Да. Я организовал это.

— Вы устроили его на работу?

— В Криспинском музее всегда не хватает денег. Саймон — отвратный бизнесмен, он развалил это заведение. Я пожертвовал некую сумму, и он дал работу моему сыну. Думаю, им повезло с Брэдли.

— Почему он уехал из каньона Чако?

— Ему не повезло — застрял там с этим сборищем дилетантов. Брэдли чрезвычайно серьезно относится к археологии. Он напрасно растрачивал свой талант, выполняя черную работу. Просто ковырял землю день за днем, день за днем.

— Я думала, это и есть археология.

— За такую работу я плачу другим людям. Думаете, я все время копаю? Я выписываю чеки и приезжаю осматривать находки. Я руковожу проектом и выбираю, где нужно копать. Брэдли не было нужды заниматься грязной работой в Чако — он и так прекрасно знает, как держать лопату. Он был со мной в Египте во время проекта, на котором работали сотни чернорабочих, и он умеет взглянуть на местность и сообразить, где копать. Я говорю это не только потому, что он мой сын.