Шрифт:
— Вчера выходила к поезду, а он опоздал на целый час. А я в летних туфельках…
— Странная ты, Галка! Могла бы меня попросить. Далеко ли до Курского?
— И капитан Заволока сломя голову бросится выполнять поручение какой-то студентки?
— Почему «какой-то»? Тебе я никогда не отказывал.
— Знаю… и я уверена, ты не откажешься от нашей студенческой компании… Будет складчина. На октябрьский праздник. Ждем тебя и Атанаса.
Вечеринка в планы Павла не входила, и он, чтоб не обидеть Галину, начал издалека:
— Я тебе еще не похвалился. Получил письмо из Болгарии. По поводу фотографии той девушки… Понимаешь, ищут…
Галина слушала, не улавливая связи со своим предложением.
— Болгарские пионеры интересуются, как попала фотография в руки брата… У меня на примете есть один мичман — Ягодкин. Я тебе о нем как-то говорил… Он в сорок четвертом был у нас в гостях. Погреб выкопал…
Галина вяло, одними губами, усмехнулась, и Павел не уловил радости, с которой, он надеялся, она встретит эту неожиданную новость. А сам он уже поверил в то, что ему обязательно нужно встретиться с мичманом Ягодкиным.
— Он помнит… Он не может не помнить… Его только надо хорошенько расспросить… Тогда, в войну, это было военной тайной… А живет он, Ягодкин, в Чебоксарах.
— И ты к нему? На праздники? Зачем такая жертва?
— А я — самолетом. За день управлюсь.
— Ну, Паша!.. Да подумал ли ты, сколько на земле Ягодкиных? А может, он вовсе не Ягодкин? А может, ты уже безнадежно опоздал?
Галина не говорила — отчитывала, и невольно он представил: так или примерно так она будет отчитывать своих учеников, и ему уже сейчас стало жалко тех, будущих ребят, которым достанется эта учительница.
— Искать никогда не поздно, — сдержанно сказал Павел. — Только верить надо… Очень сильно верить… Человек без веры — пустое место.
Начальник курса подписал рапорт на предоставление краткосрочного отпуска капитану Заволоке «по семейным обстоятельствам». И Атанас Кралев проводил своего друга на аэродром.
След мичмана Ягодкина
— Ягодкин Максим Иванович, рождения 1877 года… Ягодкин Матвей Никандрович, рождения 1925 года… Ягодкин…
— Он был военным моряком.
В справочном бюро профессия не значится.
— Сколько же Ягодкиных?
— В нашей картотеке больше двадцати.
Павел в уме прикинул: если станет обходить всех, недели не хватит. А у него три дня, и два из них — праздничные.
Немолодая седоволосая женщина, работница справочного бюро, вынула еще одну карточку, близоруко прочитала:
— Протопопов Дмитрий Захарович. Запишите адрес…
— Я ищу Ягодкина, мичмана.
— Да, но Дмитрий Захарович поможет вам найти мичмана, или как там его, если таковой здесь проживал. Иначе время потратите впустую…
Вскоре Павел с благодарностью вспоминал работницу справочного бюро, пославшую его к пенсионеру Протопопову, бывшему статистику. Чувствовалось, город и людей он знает лучше, чем иной собственную квартиру.
Из рассказа Протопопова Павел понял, что континентальные Чебоксары — причал многих моряков. Отсюда в юности уходят они в далекое морское плавание и в глубокой старости швартуются у родных пресноводных берегов. Дмитрий Захарович, горбатясь, словно стеснялся своего высокого роста, рассказывал о людях этого красивого волжского города, и все о Ягодкиных, о русских и чувашах, носящих эту фамилию. И каждый из них так или иначе был в разные годы своей жизни связан с морем.
— А вот мне не довелось служить на флоте… Воевал под Ленинградом. Невскую Дубровку слышали? Там на плацдарме контузило, — с горечью заключил Дмитрий Захарович, — и внуки оба сухопутные: один в Дивногорске, другой — в Билибино. Они у меня инженеры…
Покидая гостеприимный дом, Павел уносил с собой адрес вероятного Ягодкина-мичмана и думал о том, что, наверное, в каждом городке, большом или малом, есть свои Протопоповы. Поворот, еще поворот, и вот улица Вторая Садовая. На крутом пригорке прилепился одинокий деревянный домик. Над его черной тесовой крышей склонилась битая ветрами, корявая береза. На ней — не в пример домику — добротная скворечня из новых досок. Пустынный двор выглядел сиротливо. Было непохоже, что хозяин здесь — мичман, который когда-то в три дня соорудил погреб. С этой мыслью Павел ступил на перекошенное от ветхости, скользкое крыльцо, негромко постучал в окошко.
На стук никто не ответил. Но в комнате горел свет, и Павел открыл дверь. За столом, у груды деталей, сидел белобрысый мальчик лет десяти. Он сосредоточенно копался в огромном, по всей вероятности самодельном, радиоприемнике.
— Здорово, герой.
Мальчик вздрогнул, резко повернул лохматую голову, удивленно уставился на незнакомого капитана.
— Вы к маме?
— К папе.
— Чудные!
— Почему же?
Мальчик, видимо, удивился: папой никогда никто не интересовался, и вдруг, оказывается, нашелся такой человек, и этим человеком был военный. Мальчик с интересом посматривал на Павла, словно колебался: ответить — не ответить? Он ответил прямо и серьезно: