— А за что их так? — осторожно полюбопытствовал Хендрикс, хотя его интересовало совсем другое: зачем он ему все это рассказывает?

— Их заподозрили в предательстве.

Виктор никогда ничего не рассказывал без задней мысли.

— Тугомир Солдо донес на них усташам — хорватской католической милиции, после чего стал открыто носить их форму. Но креста все-таки не снял, он болтался у него на шее вместе со вторым ожерельем — из глаз и языков православных сербов.

— Матерь Божья! — Детектив невольно отвернулся.

— Я не мог говорить. Но она уже знала. Моя мать была сербиянка, отец — хорват. Смешанные браки тогда не приветствовались. — Виктор зашагал дальше. — Да и сейчас тоже. Знаешь, что такое раздельное вероисповедание, Эд?

Он засмеялся. Хендрикс молчал.

— А что с вашей матерью? С другими родственниками?

— Усташи вернулись и угнали нас в лагерь в Ясеноваце. Будучи католиком и уважаемым местным бизнесменом, мой отец имел какое-никакое влияние. И воспользовался этим, чтобы спасти свою шкуру, отрекся от нас, сказал, что мы ему никто. В лагере ему поручили важную работу — переоборудовать старый кирпичный завод под крематорий.

— Вот говнюк, прости господи! А дальше что?

— Как будто тебе интересно!

— Тогда за каким хреном было все это ворошить? Или это как-то связано с делом Уэлфорда?

Виктор пожал плечами.

— Может, и нет. Одно скажу: грибы я с тех пор видеть не могу.

Они были на полпути к Сигейту, поселку состоятельных пенсионеров, ютившемуся за надежными стенами на западной оконечности Кони-Айленда, когда Виктор наконец перешел к расспросам.

— Фрэнк принес новую запись, — сказал детектив.

— Вот как?

Виктор присоединился к Хендриксу у деревянных перил, предназначенных для того, чтобы, облокотившись на них, любоваться пейзажем.

— Сегодня утром Карен, забрав мальчишку из детского сада, заезжала к Хейнсу. На пятнадцать минут. Они поругались, потрахались и вместе поехали в город. В разных машинах. Все не так, как мы считали. Они вовсе не собираются никого убивать.

— И ты проделал такой путь, чтобы мне это сообщить?

— Не только, есть кое-что еще.

— Надеюсь, дружище. — Виктор зевнул. — Потому что я ни минуты не сомневался, что они хотят его прикончить.

— Вы же слышали записи — те же, что и я. И сказали…

— Не еби мне мозги, Эдди. Я сказал, что никому не повредит, если Уэлфорд будет думать, что, возможно, его жизнь в опасности.

— Слушайте, я только поставляю информацию. Как вы ею распорядитесь, меня не касается. Вам нужна правда — я предпочитаю не знать.

— Ты сам там был. И сам ему сказал.

— Я сказал то, что думал тогда.

Мимо проползла патрульная машина; доски щелевого настила променада затряслись и запели, когда она покатила назад той же дорогой, по которой они только что прошли. Виктор свесился с перил, рассматривая что-то внизу на пляже.

— Теперь-то я понимаю, — продолжал Хендрикс, — что все это время они готовились к отъезду. Собирались взять мальчишку и просто исчезнуть. Начать где-нибудь новую жизнь. Только Хейнс все оттягивал, пока Карен не начала на него давить. Если подумать: одежда, чемоданы, личные вещи, которые она держала у него в коттедже, деньги, — то факт налицо.

— Ты детектив, — сказал Виктор, поискав глазами Доната и Рой-Роя; те наконец оставили в покое береговой телескоп, из которого пытались вышибить мелочь, и теперь скучали на скамейке, раскуривая одну сигарету на двоих.

— Хейнс уже забрал деньги?

— К чему я и веду. Но сразу скажу: нет никакой гарантии, что они их вернут.

Патрульная машина остановилась возле скамейки, где сидели немые. Когда открылось окно, Эдди услышал потрескивание рации. После чего машина вдруг резко рванула с места и понеслась, вспыхивая синей мигалкой.

— Кто тебя спрашивал? — прошипел Виктор, пристально глядя на Хендрикса.

— Что?

— Кого, блядь, интересует твое мнение? — В его голосе было столько бешеной ярости, что Эдди похолодел до мозга костей.

— Что это с вами? Ничего не понимаю.

— Ты мне тут не залупайся. Будешь залупаться, мудак жирный, — урою в три секунды ровно.

Он отошел. Сделал пару шагов и остановился.

— Остыньте, Вик. Я вам всего лишь… сообщаю факты. — Выбитый из равновесия демаршем Виктора, напуганный им, Хендрикс взбрыкнул. — Не забывайте, я на вас работаю.

— Это ты не забывай, — отрезал Виктор. Потом, медленно развернувшись, снова подошел к нему. Лицо его расплывалось в широченной улыбке дядюшки Джека.