Тем не менее было необходимо поднимать моральный дух солдат, давая им почувствовать, что их верность не останется незамеченной. Поэтому Тамар всегда скакал впереди, во главе колонны. Поэтому он был сильным, надежным и спокойным, даже если беспрестанный дождь угнетал его, даже если ответственность давила на него, как мокрые одежды: сыро, холодно и тяжело для одного человека. Иногда он спрашивал себя, почему его воины вообще следовали за ним, после всех поражений. «Это из-за имени Бекезар? Или из страха, что не смогут в одиночку пройти путь домой? Или из страха перед гневом Сциласа?»

Конечно, некоторые, как Кевес, были просто верны ему. Они остались бы вместе с Тамаром, даже если он приказал бы им скакать в вечный мрак. Но остальные следовали за Тамаром по другим причинам. Самым большим поводом для беспокойства был марчег Ласцлар. Если ему удастся представить себя хранителем масридских традиций и солдаты Тамара поверят, что с ним они найдут выход из этой войны, то тогда многие наверняка сразу же поменяют грифа на дракона. Или же в скором времени дезертируют и вернутся домой.

Поглощенный такими мрачными мыслями, Тамар добрался до того места, которое их авангард выбрал для ночевки. Подняв вверх кулак, он сигнализировал о конце марша. Вокруг него солдаты начали сооружать лагерь. Тяжелые обозные повозки выстроились посередине, и их быстро разгрузили. Однако вместо того, чтобы, как обычно, спешиться и принять участие в сооружении палаток, Тамар остался в седле. Прежде чем начался шум сооружения, юный марчег откинул капюшон плаща и повел Сцега в центр лагеря.

— Солдаты! — начал свое обращение Тамар и выпрямился в седле. — Путь в Дезу еще долог, и погода совсем не радует!

На лицах дворян появились улыбки. Хотя большинство воинов смотрели на юного марчега, просто ожидая, что он еще скажет. Дождь хлестал по их бледным лицам, отчего им приходилось закрывать глаза.

— Мы идем по этой дороге, потому что мы должны идти по ней. Мы идем по этой дороге, так как нас заставили это сделать. Дорога длинная и трудная. Но мы вместе дойдем до конца! Мы не склоним наши головы! И придет день, когда все изменится. И тогда мы победим марчега Ласцлара!

Раздалось всеобщее ликование. Не обращая на него внимания, Тамар спрыгнул с седла и пошел к обозам. Вместе со своей гвардией он начал строить палатки, и еще до захода солнца была готова большая часть лагеря. Зажглись первые костры, на которых варили еду, и солдаты попрятались по палаткам в тепло.

Тамар тоже обустроился в своем шатре. Он снял с себя мокрую, покрытую слоем грязи одежду и повесил ее высушиваться, в то время как сам надел другую одежду. Действительно чистой одежды у него к этому времени почти не осталось, но, по крайней мере, она не была мокрой. С кружкой теплого вина в руке юный марчег склонился над картой Садата. Им предстояло пройти еще добрый отрезок пути по равнинной местности, До самого подъема на нагорье на юге. Южный Садат был совсем диким, пока не доходил до Мардева. Нагорье само по себе было бедным. Зима там наступала раньше, была тяжелее и длилась дольше, чем на далеком севере. До сих пор пути были проходимыми, но крайнее ухудшение погоды давало еще один повод для беспокойства.

Тамар провел пальцем по тонкой линии, которой обозначался путь, по которому они шли. Более удобный подъем был восточнее небольшого городка Полеамт, мимо брошенного монастыря Стариг Яцек. Когда-то в этом монастыре священники культа Альбус Сунас совершали свои ритуалы, однако после завоевания Садата Ионна изгнала их из монастыря. Это была единственная мера насилия, которая официально была применена со стороны воеводы против ордена. Все остальные нападения приписывались якобы гневным влахакам, которые действовали против воли княгини. Чему Тамар, конечно же, верил с большим трудом.

Тем временем священники культа солнца не исчезли из Ардолии, а просто перебрались к масридам. И теперь они не хотели потерять милости дворян, так что как с войском, так и с воинами Сциласа путешествовали члены ордена Альбус Сунас, которые, естественно, обе стороны ревностно заверяли в том, что их дело праведное и их путь к божественному свету единственно верный. «Скорее всего, и у Ласцлара есть свой белый священник, который целыми днями только и делает, что держит перед ним зеркало и уверяет его в том, что его золотые волосы — благословение, вот тщеславный павлин», — с пренебрежением подумал Тамар.

— Вецет? — раздался голос Кевеса. — Вернулась одна из лазутчиц с севера.

Юный марчег рассерженно посмотрел в сторону входа. Его мысли снова разбрелись непонятно куда, вместо того чтобы сконцентрироваться на главной проблеме, которая сейчас была перед ним, и прибытие лазутчицы напомнило Тамару о том, что он должен делать что-то более важное, чем думать об отношении погибшей Ионны и еще здравствовавшего Сциласа к религии.

— Заходи с ней.

В шатер вошла женщина небольшого роста, но такая худая, что из-за этого казалась выше. Ее темно-русые волосы прядями падали на лицо.