— Прекраснейшшшая моя! Сколько Повелителям пить или есть — они будут решать сами. Это — первое. Сегодня состоится наш Брачный Обряд — это второе. По завершении обряда ты будешь объявлена Повелительницей. Объявлена — это третье. Просто объявлена — это четвертое. Только и всего лишь объявлена — это пятое. Я тебя, конечно же, люблю… и уважаю как мать моих будущих детей. Даже несмотря на то, что я из-за тебя чуть не умер. Владыка Тиалас, подтвердит и предъявит документы, неоспоримо свидетельствующие о моей почти состоявшейся кончине. — Амалирос скорбно вздохнул. Тиалас даже забыл, что сам умирает от жажды. Признание в любви, вставленное в «воспитательную» речь его потрясло. Темный наглядно демонстрировал, как надо добиваться своего. И про письмо напомнил, заодно. Выползень. — Другими словами, моя дорогая, тебе придется меня любить таким, какой я есть, а не таким как хочешь ты. Я злой, беспощадный и крайне ранимый… выползень. И попрошшшу это учесссть. Деться тебе некуда, братья не помогут, детям нужен отец. Надеюсь на твою сообразительность. На этом первый семейный скандал считаю законченным. — Амалирос принял поданный Тиаласом плащ, и два ненормально одетых Правителя отправились пить. Воду.

Озерный Владыка был не то, чтобы в восхищении, но удивлялся отсутствию реакции со стороны своей, теперь уже почти бывшей подданной. Но еще больше — такому Амалиросу. На самом деле это и был Повелитель Темных в своем типичном, нормальном состоянии. Таким его знали подданные и воспринимали гораздо спокойнее, чем когда он носился со склянками, устраивал поединки со Светлым в Чаше, пил багрянку в несусветных количествах и вообще — выбивался из образа. Но Тиаласу совсем не нравился такой высокомерный «сухарь».

— Выползень, а ты не слишком… сурово обращаешься с будущей матерью? Они, матери, в этот период ранимее самых ранимых. И нервные.

— Озерный, не трави душу. Ты просто не понимаешь — стоит с самого начала уступить — всё! Она сильная — переживет. Для девы главное — Обряд. Сейчас начнут мерить все эти платья, ожерелья… к вечеру уже будет веселиться.

— Да? Будет, думаешь? — Тиалас неплохо знал Элермэ и сомневался.

— Точно. Вот, если бы я выказал слабость, стал, смешно сказать, просить или, хуже того обещать… Ты обещал Лаариэ, что «больше не будешь»? По глазам вижу — да. Вот, если бы я так поступил, то Элермэ бы точно сбежала. А так — мстить будет. — Амалирос дернул Светлого за плащ и оскалился. Маска надменности сползла, как и не было. — Ты же сам предлагал нескучно жить. Помнишь, в том, своем наглом личном послании? Пользуюсь твоим советом. Как только заработает план с Властелином, развлекаться больше будет нечем. Твоя Прекрасная подданная полюбила меня за силу, наглость и… некоторую необычность. Придется соответствовать. А вот с багрянкой… Я даже знаю, что она сделает. И не подкопаешшшься!

— Весть пошлет? Тогда точно — не подкопаешься. Лаариэ Весть примет, каналы поставки водорослей перекроет… Есть только один способ противодействия. — Тиалас зачерпнул воды из фонтана. — Холодная, прелесть какая! Только обещай, что не озвереешь. И не устроишь безобразную драку. Да… и не попытаешься найти заговор. А то я тебя знаю. И вот еще что — условие: водоросли тебе — даром, мне — даром багрянку. А лучше — сам способ изготовления. Вот тогда они будут слать Вести. А мы будем пить багрянку. В любом месте. Порознь и вместе. Поэтично?

— Интригующе поэтично. А раньше что? Не было такой возможности? — Амалирос не верил во внезапные гениальные планы. Особенно, если Светлый выглядит смущенным и начинает говорить почти стихами.

— Лаариэ…

— А-а! Понял. Сегодня великий день пробуждения мужского самосознания… Хорошо. Обещаю. Руки, ноги и ребра друг другу ломать не будем. Рецепт изготовления получишь. Ну, и как ты планируешь переправлять сырье? Да, кстати, обещай, что и ты проявишь всю свою Светлую выдержку и не попытаешься оторвать мне… «щупальце». Так что пошли вниз. От воды подальше. Какая у меня оказывается проблемная Спутница Жизни… Хоть не пей. Воду.

Элермэ размышляла под восторженные охи и ахи счастливой Матери Повелителя Фиритаэ.

Светлую крутили как куклу, что-то где-то закалывали, что-то где-то подшивали. Краем уха она слушала, что ей говорят и даже кивала вовремя. А иногда и отвечала. Конечно, она — умница. Конечно, она приняла верное решение вернуться. Еще бы — Фиритаэ счастлива: её младшего сына Аэрлиса скоро выведут на средние уровни… А Амалирос — тварь подгорная. Но это она и раньше знала. Такого телегой не переедешь и табуном не затопчешь — сбежит, потом вернется и сделает гадость. Очень сильная тварь, потому что. Хоть следуй советам Вайолы: бить спящего. В принципе, это сегодня и было сделано. Не совсем в том самом смысле, но все же… К встрече не подготовился, за безобразное поведение не извинился, спит с… где с кем падает там и спит. Редко, конечно, но — не приятно.

Несколько утешил план курятника в детской — глупо, но показательно. Значит, не такая уж и тварь. То есть, выползень вполне домашний, но хочет казаться диким и буйным. Лаариэ Весть получила. Водорослей для изготовления настойки больше в Темных Владениях не будет. Вся имевшаяся багрянка отправилась в озеро. Интересный у воды цвет получился — розоватый. Мерзкий. Но, судя по тому, что Элермэ по этой воде прочитала о вчерашнем разгуле — правильный цвет. Бедный Ар Намэль — чуть не утопили. Вот никогда бы не подумала, что Озерный Владыка может участвовать в приступах Темного веселья. Универсальные… Одинаковые! Опять Вайола вспоминается — все мужики жеребцы… И только один — Выползень.

Черное платье для Обряда — это слишком. Может, с белыми волосами Темных это и выглядит неплохо, но она-то со своими черными будет как ворона. Ворона в белых тарлах. Ну и ладно, это даже символично — пойдёт как на казнь. А заодно нужно успокоиться и отомстить. Есть такая Светлая месть — Тоска Озерная. Прием хороший. Работает безотказно. Ни слез, ни истерик, ни скандалов. Искреннее, ну ладно — почти искреннее Светлое безразличие, усталые вздохи и мечтательный взгляд, устремленный в потолок, любого доведут до бешенства за месяц, а уж подозрительного Темного — и того раньше. Больше всего Амалирос терпеть не может, когда его недостаточно высоко оценивают.